Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

Я догадывалась, о каком воспоминании речь, но лишь во сне можно выяснить наверняка.

Страж достал из камзола коробочку с пилюлями и вручил мне зеленую таблетку.

– Это в последний раз, Пейдж. Ты уверена?

– Да.

– Тогда спи. Я обо всем позабочусь.

25

Прогулка по эшафоту

14 декабря 2058 года

Мы стояли кольцом, словно на спиритическом сеансе, – пятеро из могущественных «Семи печатей». Джексон мечтал собрать нас здесь, и его мечта осуществилась.

По названию человек несведущий решил бы, что мы олицетворяем все семь категорий паранормального, однако Джексон упорно пренебрегал гадателями и прорицателями, хотя издатель и вынудил его опубликовать опровержение. Джексону просто нравилось само число, давшее название нашему району.

Семеро ясновидцев из пяти категорий, прибывшие из шести стран, чтобы процветать в Лондоне.

Надин Арнетт разрывалась между желанием зарыдать и удавить кого-нибудь голыми руками. Она со спины обнимала брата, чьи запястья были привязаны бархатными лентами к стулу. Зик обливался потом, волосы прилипли ко лбу.

Джексон никак не мог разгадать Зика. К несчастью, наш главарь не любил долго оставаться в неведении. Одно дело быстренько щелкнуть крепкий орешек, но ломать голову целый год – тут никакого терпения не хватит. Поэтому сейчас Джексон восседал в кресле и, попыхивая сигарой, ждал, когда кто-нибудь из нас раскроет потенциал нового подопечного.

Начали мы в сумерках, а сейчас за окном сгустилась ночь. Напрасно Зик умолял нас прекратить: Джексон был глух к его стенаниям. Если нечитаемостью можно овладеть, это станет поистине бесценным приобретением для шайки. Еще бы! Получив иммунитет к любому внешнему воздействию из эфира, мы будем неуязвимы в призрачной схватке. Осталась сущая ерунда – научиться воспроизводить нечитаемость, не утратив собственный дар.

У Зика в свое время получилось. Раньше он был заклинателем – как Надин, как их мать Аюко. Когда он садился за фортепьяно в Оахаке-де-Хуарес[20], все фантомы в ближайшем радиусе устремлялись к нему. После того как его лабиринт рухнул и возродился, он утратил свой дар, сменил ауру. Зик по-прежнему ощущал мертвых, но не мог заставить их танцевать.

Не представляю, почему он стал нечитаемым. Зато Джексон представлял очень хорошо.

Всецело увлеченный Зиком, он игнорировал всех нас, включая меня. Джексон тяготел к деликатесам, а я в меню не значилась. Шли месяцы, но в моих талантах так и не наметился прогресс, поэтому мною откровенно пренебрегали.

Наконец-то моя слава померкла.

Зик зарыдал. После стольких раздумий даже Джексон не предусмотрел, что он будет так мучиться. Мы обрушивали на парня арсенал за арсеналом, но тщетно. Каждая атака отлетала от него рикошетом, словно брызги воды от мрамора. Зик всецело оправдывал свою синдикатную кличку – Черный Бриллиант. Такой же крепкий и неподатливый.

– Напрягитесь, бездари! – рявкнул Джексон, молотя кулаком по столу. – Он должен вопить втрое громче!

Весь день он потягивал вино и слушал «Пляску смерти» – плохой знак. Элиза сердито глянула на него.

– Джексон, тебе бы успокоиться и принять настойку опия. Ты что, встал не с той ноги?

– Продолжайте.

Элиза отвернулась, сжала руки. До сих пор она никогда не перечила Джексону.

– Продолжайте, – повторил он.

– Ему больно! – выпалила Надин. – Джекс, посмотри на него. Хватит его мучить!

– Нет, Надин, больно мне. Ваше отсутствие честолюбия убивает, – последовал тихий ответ. – Не вынуждайте меня встать. Вперед, и не останавливайтесь, пока он не сломается.

– Джексон, довольно, – объявил Ник. – Я ведь не только оракул, но и врач, поэтому…

– Если тебе так нравится твоя стерильная жизнь, скатертью дорога, – ледяным тоном произнес Джексон. – Меня порядком утомили шабашки доктора Найгарда. Сайен отнимает львиную долю твоего времени, мне же достаются жалкие объедки.

– Прекращай. На других можешь орать сколько угодно, меня не напугаешь, Джекс. Мы слишком давно знакомы.

– Вот именно, слишком, – беззаботно откликнулся Джексон.

Надин не отходила от брата, волосы падали ей на лицо. После водворения в Лондоне она коротко подстриглась, перекрасилась в темно-каштановый. В нынешнем виде ее прическа привлекала куда меньше внимания, однако Надин ненавидела эту вынужденную меру, ненавидела цитадель и в особенности – всех нас.

В ответ на выразительный взгляд Джексона Элиза призвала на помощь верного фантома – Джона Донна[21], знаменитого поэта, купленного на аукционе по цене поддельной картины. Донн был писателем, а не художником, и ему хватало ума не вселяться в Элизу когда вздумается.

– Если не возражаешь, я подключу Джона, – нехотя проговорила она. – Не справится призрак елизаветинской эпохи – значит, не справится никто.

– Кое-кто очень даже справится. Полтергейст, – совершенно серьезно заявил Джексон.

– Джексон… – пролепетала я.

– Вы не натравите гребаного полтергейста на моего брата, – процедила Надин.

– Это мне решать.

– Только через мой труп.

– Дрожу от страха. – Джексон снова пыхнул сигарой. – Приступай, Элиза.

Зик затравленно съежился, устремив на призрака лихорадочный, воспаленный взгляд.

– Ему нужно отдохнуть, – обратилась к Элизе Надин. – Если твоя муза тронет его хоть пальцем, я…

– И что ты сделаешь, затянешь сердитый мотив? – Джексон пускал изо рта колечки дыма. – Не стесняйся. Люблю музыку души.

Надин насупилась, но возразить не посмела, понимая, какое наказание ей грозит. Идти ей некуда, укрыть брата негде. Прильнув к ее груди, Зик дрожал и всхлипывал, словно он был младшим в семье, а не наоборот.

Элиза покосилась сначала на Надин, потом на Джексона. По ее молчаливому приказу фантом поэта метнулся вперед. Самого столкновения я не видела, но почувствовала. Зик, судя по его истошному воплю, тоже. Голова у него запрокинулась, на шее вздулись сухожилия. Надин крепче обняла брата.

– Прости. – Она уткнулась подбородком в его макушку, зажмурилась. – Прости, Зик.

Старина Джон обладал натурой решительной и упорной. Уверившись, что Зик хочет обидеть Элизу, он вознамерился помешать этому любой ценой. Зик обливался потом и слезами.

– Умоляю, хватит! – Он задыхался. – Не могу…

– Джексон, прекрати, – вырвалось у меня. – По-моему, достаточно.

Брови Джексона взметнулись.

– Смеешь мне возражать, дорогуша?

Моя храбрость мигом испарилась.

– Нет.

– Ой, наша мышка запищала. Не прошло и года, – съязвила Надин. – Смотреть тошно, Пейдж! Он ведет себя как конченый урод, а у тебя язык в…

– Пейдж – моя подельница и правая рука, – резко одернул ее Джексон. – Более того, она призрачная странница. А ты у нас кто?

– Плевать мне на твои выдуманные категории!

– А напрасно, ведь я твой единственный покровитель, – процедил Джексон. – Благодаря мне ты не умираешь от голода, не клянчишь на кусок тюхи, как жалкие балаганщики. – Он швырнул на