Месть - Стивен Бакстер

Грантт выглядел скорее усталым, чем смущенным. — Если я кому-то должен извинения, ладно.

Пул сказал: — Я встречал твоих приемных детей раньше, много лет назад. Ты снова женился, Джек?

Он кивнул. — Я познакомлю тебя с Таней. Эти дети потеряли отца во время эвакуации. Здесь, в Хироне, много распавшихся семей. Много новых семей собирается вместе. Как живая мозаика.

— Что ж, я рад за вас. — Пул внимательно посмотрел на юношу. — Вайнбаум, однако. Писатель-фантаст эпохи антропоцена, да? Я слышал о нем.

Юноша выглядел озадаченным. — Нет, это кратер на Марсе. Или был.

Грантт сказал: — Другая мода. Люди начали называть своих детей в честь объектов на Марсе — видите ли, чтобы мы не забывали, — и некоторые из малышей, как эти двое, взяли себе собственные имена. Им было шесть и семь лет, когда упала Клетка. Но, конечно, эти объекты были названы в первую очередь в честь мифологических существ, известных личностей и всего остального с Земли. Я знаю, что Фламмарион был астрономом.

Девушка критически оглядела Пула. — Вы не такой высокий, каким кажетесь в виртуальных драмах.

Он ухмыльнулся. — Я слышал это раньше. Они используют актеров. Даже в документальных фильмах они подчищают образы.

— Вам следовало бы исправить эту татуировку, — сказал Вайнбаум, взглянув на лоб Пула. — Хотя в ней есть какая-то примитивная аутентичность.

— Спасибо.

— Наши были спроектированы должным образом.

— Некоторые люди программируют это в своих генах, — сказал Вайнбаум. — Итак, ваш ребенок родится с татуировкой. Символ свободного человечества. Но мы думаем, что это неправильно. Будет разумнее, если ребенку придется выбирать, носить его или нет, когда он вырастет. Некоторые люди проводят своего рода церемонию, когда делают татуировку.

— Что-то вроде крещения, — сказал Джек Грантт, бросив предупреждающий взгляд на Пула.

Пулу страстно хотелось отвернуться от пристального взгляда этих двух ярких, трудолюбивых подростков с их броскими татуировками. Он не был уверен, что было хуже, когда ему поклонялись или когда поносили. В любом случае, он подозревал, что в последнее время слишком много времени проводит, прячась от всего этого. — Я не мессия, — пробормотал он.

— Может, и нет. Но ты — все, что у нас есть. — Грантт безуспешно попытался обнять Пула за виртуальные плечи — инстинктивная категориальная ошибка, напомнившая Пулу о его матери. — Давай. Послушай, я договорился, что ты позже выступишь с докладом в нашей школе. Уверен, возражать не будешь. А пока приходи посмотреть, чем мы тут занимаемся. Мы не просто играем в "фермеров в небе"…

Грантт повел Пула вверх по ледяной лестнице к одному из наиболее сложных сооружений. Это оказалось скоплением рабочих помещений. Здесь, по-видимому, дежурили люди, и пространство было насыщено информационными технологиями, с умными экранами на стенах и абстрактными и более полными виртуальными фигурами, которые плавали в воздухе.

— Это, — загадочно сказал Грантт, — место, где мы сами присматриваем за ксили. И где мы развлекаем гостей.

— Гости?

Они завернули за угол, и Пул оказался лицом к лицу с Хайсмитом Марсденом и Мириам Берг, оба излучали слабую, мерцающую нереальность виртуальных проекций.

66

Пул и Мириам стояли в условиях слабой гравитации лицом друг к другу. Одна проецировалась с орбиты Юпитера, другой — из облака Оорта.

Наконец Пул сказал: — Не похоже, что ты теряешься в словах, Мириам.

— С другой стороны, — огрызнулась она в ответ, — это совсем похоже на тебя. Ты хотя бы помнишь, когда мы в последний раз встречались лично?

— Я…

— Скажу тебе. Восемь лет назад. Вскоре после Перемещения, когда Хайсмит и я лично прилетели на холодную Землю на один из суперсекретных саммитов Гарри. Двести дней ползли по внешней системе в корабле с малой тягой и низким уровнем выбросов… И сейчас мы не стоим лицом к лицу, не так ли?

Хайсмит Марсден ухмылялся, его серо-белые волосы развевались ореолом в условиях низкой гравитации. — О, тебе тоже обязательно так себя вести? Все это фехтование. Иногда

ты кажешься такой незрелой, что я ловлю себя на мысли, что мне хочется взять тебя за жабры. Мириам, обними его.

Их столкновение, две обнимающиеся виртуальные фигуры, было неудобным. Затем Пул перестал думать и отдался моменту.

Крепко прижимая его к себе, она сурово прошептала: — Ты не изменился, Майкл. Я верю в шумиху вокруг тебя, хорошую или плохую, не больше, чем ты сам себе. Но у нас есть работа, которую нужно сделать. Так что возьми себя в руки.

Грантт улыбнулся. — И приходи посмотреть, что ксили делают с нашей Солнечной системой. Он провел их по остальным помещениям, где техники настраивали дисплеи, а серьезные с виду наблюдатели делали пометки на умных экранах. В воздухе висели виртуальные модели планет и их спутников.

Хайсмит Марсден наблюдал за происходящим с явным одобрением. — Музей планетных систем. У нас на Галлии-три очень похожая обстановка.

Грантт сказал: — Конечно, мы делимся всеми нашими данными и интерпретациями с Землей, Галлиями и другими убежищами. Но вот наша операция по сбору разведданных в действии. Не то чтобы ситуация сильно менялась изо дня в день. Ксили — это ничто иное, как преднамеренное вторжение.

В одной комнате были показаны миры в Клетках. Это были основные небесные тела, когда-то населенные большим количеством людей, а теперь находящиеся под угрозой уничтожения вишнево-красными рамами, которые заключили их в ловушку. К этому моменту они включали отделившуюся Луну и Венеру, где лава хлынула сквозь толстый слой атмосферы, давным-давно замороженной солнечным щитом человечества. Даже Меркурий. И Марс, конечно. Первая жертва. Теперь Марс был почти безликим, как увидел Пул. Опустились даже великие вулканы Тарсиса. Острова из какого-то темного шлака плавали в мировом океане угрюмо светящейся магмы. За десять лет в этот мир было введено достаточно энергии, чтобы почти полностью расплавить планетную кору толщиной в пятьдесят километров. Но эта Клетка все еще удерживала планету на месте.