Удачное вложение - Евгения Высоковская

верхнюю губу с пушком, но, ничего не сказав, вышла за калитку. Со свертком под мышкой, сжав в руке траву, я растерянно поплелась в дом. Меня сильно встревожили слова о предстоящей встрече с Беркутом, и о том, что я его лишь распалила своим отказом.

Когда я вернулась, все тут же обступили меня, принялись тормошить и приставать с расспросами. Устало отмахнувшись, я засобиралась домой. Непонятную траву, что всучила мне Паучиха, я решила выбросить по дороге, оставшись одна, чтобы избежать очередных всплесков любопытства, и до поры до времени сунула ее в задний карман джинсов.

Пока снаружи Паучиха стращала меня последствиями разговора с Беркутом и одаривала странными сувенирами, Данко все же выбрался из комнаты. Сейчас Семеновна угощала его пирожками, которые, поднявшись ни свет ни заря, напекла специально для несчастного мертвяка, к которому прониклась искренней симпатией, и я злорадно подумала о том, что Кузьминична небось кусает локти. Сидя за круглым столом перед миской полной пирогов и закрыв от наслаждения глаза, бывший призрак вкушал позабытые за долгие годы яства. Не желая отрывать Данко от столь приятного занятия, я осторожно чмокнула его в макушку, попрощалась с остальными и ушла изучать зельеварение.

Глава 39

Вернувшись в опустевшую без Данко избу, я первым же делом приняла душ. Почему-то после общения с Паучихой меня не оставляло желание помыться. То ли она ассоциировалась у меня с вездесущей каменной пылью отшиба, то ли казалось, будто вокруг нее распространяется какая-то неведомая хворь. Стоя под большой лейкой в летнем душе, я ополоснула лицо и тело, особенно тщательно вымыла руки, долго намыливала их, удаляя невидимую заразу.

Освежившись, я без промедления приступила к делу и стала внимательно изучать рецепт зелья, помогающего пообщаться с покойницей. Написано было совсем уж скачущим, неровным почерком, словно Ильинична очень торопилась или писала в неудобной позе, а может быть, подумала я, она к тому времени уже совсем плохо себя чувствовала и составляла этот перечень из последних сил.

Вначале шел список трав и цветков, необходимых для отвара, а затем последовательность работы с ними. Отдельно были помечены те, что хранились у Ильиничны в засушенном виде: в баночках и кулечках. Но некоторые требовалось использовать обязательно в свежем виде. Так что, если бы мне приспичило организовать сеанс связи зимой, это серьезно бы усложнило задачу. Мне пришлось бы вырастить растения из семян в горшочке или перенести сеанс потусторонней связи на более теплое время, хотя в случае с Данко промедление было смерти подобно.

— Примула вечерняя, ночная фиалка. Сорвать ночью, во время цветения. Растут в ближнем лесу до самого октября, — прочитав первую строчку из списка растений, отнесенных в рецепте к свежему сбору, я с облегчением выдохнула и тут же озадачилась. — И как понять, это один цветок или разные?..

Дальше следовала корявая приписка: «По 4 соцв. к.» По всей видимости, это означало, что нужно добавить в отвар по четыре соцветия каждого растения, значит, цветы были разные. Разобравшись с первым пунктом, я стала изучать перечень дальше.

«Полынь — сорвать прямо перед употреблением, бросать в уже почти готовый отвар, если не найдешь на участке, выкопай с корнями и подготовь заранее!»

«Папоротник — нужен будет корень, вырой голыми руками, обтряхни, но не мой!»

Ну, куда же без папоротника?! Даже я, случайно затесавшаяся в сообщество магов и людей со сверхспособностями, слышала о якобы мистических свойствах этого растения.

Еще мне требовалось много разноцветного клевера. К счастью, его бабушка заготовила сама в нужном количестве. В ее закромах я нашла свернутый из газеты кулек, набитый сушеными головками клевера. А еще почти полную трехлитровую банку трех— и пятилистных цветков сирени — тоже очень важную составляющую зелья. Я представила, как старушка долго и тщательно собирала эту коллекцию, выискивая на пышных гроздьях цветущей сирени крошечные цветочки, у которых оказалось больше или меньше лепестков, чем полагается.

Кроме того, в мешочке из черной непромокаемой ткани у нее хранился измельченный корень мандрагоры, затем «разрыв-трава» в баночке из-под детского питания. Насчет последней я всегда была уверена, что это совершенно фантастическое, выдуманное растение из сказки. По легенде с его помощью можно было отпереть любой замок. В данной ситуации, видимо, то был замок на двери в мир мертвых. От этих мыслей я поежилась.

Следующий ингредиент мне пришлось поискать. Он был спрятан в спичечном коробке и задвинут за все остальные емкости с травами и семенами, подальше от любопытных глаз. Сдвинув картонную крышечку, я увидела всего несколько маленьких сушеных кусочков этого растения. Наверное, очень трудно было его достать. Внутри также лежала еле заметная бумажка с пометкой «паучья лилия». Меня опять передернуло. Очень не помешал бы сейчас доступ к интернету, чтобы выяснить, какую гремучую смесь мне предстояло приготовить.

Следующий, заключительный ингредиент привел меня в состояние ступора.

«Синелистник смердящий», — было выведено дрожащей старческой рукой. Найти это растение мне полагалось самой, в сушеном виде оно для зелья не подходило, нужно, чтобы в стеблях еще сохранялся вонючий сок. А вот что это такое, как оно выглядит и где его достать, Ильинична рассказать не удосужилась, а может, просто уже не смогла, черкнув лишь в заключение несколько слов такими каракулями, которые я не разобрала.

Однако, перед началом списка была отсылка к «Травяной энциклопедии». Она довольно легко обнаружилась в книжном шкафу Ильиничны среди томиков художественной литературы. Это была очень толстая, потрепанная, похожая на кулинарную книга с довольно схематичным изображением цветов и трав, но я была рада и этому. Я ведь слабо представляла себе даже как выглядят примула с ночной фиалкой. А уж смердящий синелистник — и подавно.

В книге содержалась информация о всех незнакомых мне растениях из списка, и по рисунку даже можно было примерно понять, как они выглядят. Только если и ночные цветы, и папоротник росли в самом ближайшем лесу, с синелистником, похоже, были большие проблемы.

В энциклопедии по магическим травам значилось, что эта трава с отвратительным гнилостным запахом произрастает в гористой или пустынной местности, присасываясь щупальцами-корнями к камням и булыжникам. Растение очень редкое и в России встречается только на Сахалине и иногда еще в Забайкалье, но там с определенной периодичностью, не каждый год. В природе не пахнет, но будучи сорванным начинает вскоре источать сильную вонь.

Описание было настолько образным, что мне показалось, будто я сама ощутила сильное и очень неприятное амбре смердящего синелистника. На сердце лежал тяжелый камень: путешествие на Сахалин представлялось мне сложным. Десять раз еще