Удачное вложение - Евгения Высоковская

нахожусь под влиянием его приворотных чар. Просчитался. А еще, как вишенка на торте, слова Ильиничны о том, что боже упаси с ним связаться! Когда я об этом думала, меня бросало одновременно в жар и холод, потому что страшно было представить, чего я избежала на самом деле. Неужели и Шушару тоже он?..

С усилием отогнав нахлынувшие тяжелые воспоминания, я неторопливо шла мимо двухэтажек, рассматривая вывески и высокие узкие окошки. Подумалось вдруг, что здесь мне было бы где разгуляться со своим даром: дома казались очень старыми. Это же сколько призраков они могли собрать! Интересно, а если квартира занята одним призраком, куда деваться другому?.. Или им приходится ютиться там вместе, по законам общежития, со всеми плюсами и минусами соседства?

Мои мысли убегали по ветвистым путям, лишь бы не возвращаться к тому, что у меня сейчас в руках бесценное сокровище. Мне не хотелось думать о книге, я желала оттянуть этот момент, и самое главное, что перед тем как отдать, я просто обязана была ее изучить. Соблазн разузнать побольше был слишком велик. Я передавала навсегда в чужие руки не то что исключительную редкость, а настоящую реликвию. Ведь если учебник принадлежал здешним, которые на самом деле действительно пришлые, как я и предчувствовала, то этот фолиант прибыл из другого мира, который намного дальше, чем Внутрь. Может, Внутрь вообще просто маленький, незначительный перевалочный пункт между огромными мирами?

Добравшись до вокзала и усаживаясь в электричку, я подумала, как хорошо, что Ильиничну не угораздило увезти книгу совсем далеко. Мне и так дорога показалась неблизкой, а ведь это всего лишь так называемый сто первый километр. А если бы она для надежности отвезла ее, к примеру, в Воронеж? Или в Мурманск? Или вообще в Магадане бы схоронила? Я, конечно, сумасшедшая и ради Данко добралась бы и до Магадана, но какое же было счастье, что делать этого не пришлось.

Я вдруг вспомнила свою маленькую потерю и усмехнулась. Выбравшись наружу перед поездкой, я позвонила на работу и попросила неделю отпуска за свой счет, но по тону руководства поняла, что могу из него не возвращаться. Еще никогда я так спокойно не воспринимала новости об увольнении. А что я теряла? Разве только возможность снимать квартиру, где когда-то жил Данко. Но она больше не представляла для меня ценности.

* * *

Найти последний тайник Новеллы Ильиничны оказалось не так сложно, как я думала. Я решила все же обратиться к старушкам, а не к поисковику в интернете, к тому же нужно было передать Данко его гитару, которую он в состоянии транса оставил в доме. Я надеялась, что музыка сможет его отвлечь и успокоить. От бабулек я узнала, что голбцом традиционно называли некую конструкцию у печи, где можно было что-то хранить. Так как Ильинична обмолвилась, что тайник она именно зарыла, она имела в виду подпол, который иногда называли нижним голбцом — там был земляной пол. Правда, Кузьминична, как обычно, внесла в наш разговор свою лепту — а точнее, ей просто необходимо было высказать мнение, отличное от мнения остальных.

— Не стала бы она прямо в своем же доме что-то важное закапывать, слишком просто, — с уверенным и важным видом заявила она. — Не забывай, Рит, что голбцом вообще-то и надгробие называли. Так что, скорее всего, Ульяна, тебе придется потрудиться. Искать надо на кладбище!

— Как же я пойму, где копать? — растерялась я. — Под каким надгробием?

— А так называли особый памятник, а не любой, — принялась деловито учить меня Кузьминична. — Его делали в форме домика с двускатной крышей, вряд ли таких на ближайшем погосте много, так что как-нибудь найдешь.

— Окстись! — с упреком перебила ее Семеновна. — Тебе лишь бы оспорить. Не могла Ильинична прятать что-то среди могил, никогда в это не поверю. Не заставила бы она свою Любу по кладбищу рыскать с лопатой.

Я для себя решила, что поиски начну не с кладбищенского голбца, а с обычного, домашнего. На галдарейке тоже кое-что было спрятано, так что и в подполе она спокойно могла свои тайны похоронить.

Данко чувствовал себя нормально и сбежать к здешним пока не порывался, но очень много спал. Как будто иссякали его жизненные силы.

— Ох, изводят они парня, изводят, — переживала Семеновна, неожиданно привязавшаяся к моему милому другу, и шептала мне на ухо: — Только за тебя он и цепляется. Я думаю, тем и живет. Звездочка ты его путеводная. Не подведи ж его.

От ее слов мне становилось только хуже, сердце тоскливо ныло. Я, разрываясь между жаждой провести хотя бы недолгое время с Данко и стремлением поскорее выкупить его у здешних, вскочила и засобиралась обратно — на раскопки в голбце.

— Ты если что найдешь — возвращайся, переночуй, — увещевала меня Семеновна. — Мало ли куда тебя наша неугомонная Новелла отправит… Обсудим все, обдумаем, с утра и отправишься.

Искать мне пришлось долго. Последнее свое сокровище бабушка Ильинична зарыла на такой глубине, что я, не докопавшись, уже подумала, что все неверно истолковала. Изначально я рассудила, что Ильинична прятала там, где искать бы не захотелось, а подпол заброшенного дома в обычном мире был гораздо менее приятным для раскопок. Там было все сырое, полусгнившее. Где ж еще прятать, как не в таком отталкивающем месте?! А во-вторых, раз по дому во Внутри шастали мертвяки, то вполне могли найти и тайник, даже ненароком, просто во время уборки. Неважно, знала ли она, что те приходят, или они явились уже после ее смерти — в любом случае, в избе было прятать опасно. Поэтому мой выбор пал на голбец в обычном мире.

Кажется, я перерыла весь земляной пол в голбце вдоль и поперек, наделав в нем беспорядочных ям разной глубины. Копать, согнувшись в три погибели в низком подполе, было трудно. Становилось холодно и сыро, земля здесь была слежавшаяся и очень плотная. Фонарь с трудом освещал низкий, но широкий подклет, его рассеянный свет растекался тусклой белесой дымкой. Я извозилась в земле, под ногти набилась грязь, пахло сырой глиной, и от этого мне представлялся отшиб: почему-то казалось, что там так должно пахнуть после дождя…

От постоянного напряжения глаз в сумрачном подполе в попытках разглядеть хоть что-то в черной земле, у меня началось нечто вроде видений. Перед внутренним взором вставал истерзанный Данко, отправленный Беркутом на самые тяжкие, изнуряющие работы. Я видела, как в темной ледяной каменоломне он добывает новые булыжники для дома Беркута. Тот строил новый, более просторный дом: