Удачное вложение - Евгения Высоковская

для себя и той, которую собирался повести под венец. Воображение дорисовывало кандалы на исхудавших ногах, каменную пыль в спутанных каштановых волосах. Я злилась на себя, встряхивалась и продолжала копать. И, когда уже почти потеряла надежду и собиралась перейти во Внутрь, чтобы продолжить поиски там, лопата с металлическим звоном ткнулась во что-то твердое.

Вначале даже трудно было поверить. Я сильно сомневалась, что это тот самый клад, спрятанный Ильиничной, а не что-то еще: ведь я как обычно искала извечную пластиковую бутылку. Но на дне ямы лежал плотно закрытый железный ящичек. И вот в нем-то как раз обнаружилась большая бутылка из-под газировки, поставленная наискось, потому что не умещалась по длине. Внутрь нее каким-то образом загнали бумагу, свернутую трубкой в несколько слоев, вытащить которую через горлышко оказалось невозможно. Пришлось разрезать пластик.

Там оказалось что-то вроде доверенности на предъявителя, с официальным текстом, оттиснутым витиеватыми буквами на плотной, потемневшей старинной бумаге. В начале текста было оставлено пустое место, куда мне, видимо, нужно было вписать свое имя. Вверху над письмом размещалась красивая извитая эмблема с названием банка, а внизу — чья-то залихватская роспись, заверенная — ни много, ни мало! — сургучной печатью. И вот этот «документ» я должна была предъявить в современном банке? Исходя из сопроводительной записки, в которой знакомым прыгающим почерком Ильиничны, помимо всего прочего, был выведен адрес и название банка в городе Егорьевске, дело обстояло именно так.

Когда я выкопала клад, уже наступил вечер. Я была измотана и опустошена. Одежда вся перепачкалась и воняла плесенью. Изломанные ногти были оторочены черными ободками въевшейся земли. Я перешла во Внутрь, а там, ополоснувшись и переодевшись, отправилась к Семеновне. Мне не хотелось ночевать здесь одной. Хоть Данко провел в этом доме совсем немного времени, все равно это место без него казалось осиротевшим. Мы провели с любимым еще одну чудесную, нежную ночь, и с надеждой, что наша близость хотя бы немного подкормила его энергией, я ранним утром укатила в Егорьевск.

* * *

Зайдя в Егорьевский банк, я долго не могла решиться обратиться к кому-нибудь из сотрудников с донельзя странной бумажкой. Наконец представитель банка подошел ко мне сам, и я, промычав что-то невразумительное, сунула ему в руки документ с сургучной печатью. Работник долго рассматривал доверенность, затем попросил показать еще и ключ. Его он тоже какое-то время вертел в руках, а затем, вернув мне вещи, попросил немного подождать и скрылся за неприметной дверью. Возвращаться он не спешил, и я уже стала воображать, что он отправился вызывать полицию. Мол, явилась странная женщина с подозрительными документами.

Наконец из той самой неприметной двери появилась миловидная девушка в черной юбке, белой блузке и с ярким цветным галстуком с логотипом банка, дежурно улыбнулась и поманила меня рукой. Мы проследовали в небольшой, закрытый от любопытных глаз кабинетик. Там сотрудница долго изучала древнюю бумагу и разглядывала сквозь толстенную лупу ключ.

— Вы позволите? — наконец спросила она, кивнув на доверенность, а затем поднялась и куда-то ушла, забрав ее с собой.

Я тут же разволновалась, что она мне ее не вернет, а вместо этого сейчас наконец-то нагрянет отряд полиции, который обвинит меня в подделке документов или в незаконном обороте чего-либо. С волнительной тошнотой я ждала, вертя в пальцах ключик, но вместо полиции в комнатку вернулась девушка. На ее лице вместо дежурной натянутой улыбки была теперь улыбка искренняя и дружелюбная, она смотрела на меня с уважением и даже некоторым подобострастием, как на почетного клиента. Она снова повела меня куда-то, и мы зашли в крошечный депозитарий. Перед этим я обратила внимание, что рядом находились еще одна совершенно такая же дверь, словно хранилищ банковских ячеек было два. Что меня больше всего поразило — за все время, пока я там находилась, у меня почему-то не спросили паспорт.

Сотрудница вытащила из стойки бронзовый ящик, с объемной чеканкой той же эмблемы, что и на старинной доверенности. Девушка вынула свой ключ, и мы одновременно отперли ячейку, а затем она оставила меня на какое-то время одну. Открыв ящик я увидела ту самую заветную книгу. Спасение для моего Данко.

Она была облачена в потертую, но все еще красивую обложку с медным тиснением, написанным на непонятном в обычном мире языке. Я провела по ней пальцами и не поняла, что это за материал. Либо очень мягкая кожа, либо замша, либо просто необычный способ обработки бумаги. Рассматривая и ощупывая находку, я чуть не забыла о времени, но спохватившись, переложила книгу в рюкзак, закрыла пустую ячейку и вышла из хранилища, на пороге которого меня поджидала все та же улыбчивая сотрудница.

— Будем рады видеть вас снова, — сказала она, провожая меня до выхода из банка. — Всегда к вашим особенным услугам.

И доверенность, и ключ остались у меня.

* * *

Вернувшись во Внутрь, я тут же принялась изучать книгу. Всю дорогу я даже боялась вытащить ее из рюкзака. Просто иногда засовывала в него руку и гладила приятную на ощупь обложку, чтобы убедиться, что все на месте. Я сразу нашла места, откуда были вырваны странички, что теперь хранились у меня. Но вскоре я поняла, что пытаться что-то понять бесполезно. Хоть во Внутри язык, на котором была издана книга, стал понятен, смысл текста до меня не доходил. Это была какая-то сложнейшая, мудреная инструкция по работе с механизмом, со множеством технических терминов и описанием незнакомых мне функций. Видно, Семеновна, когда-то давно заполучившая книгу, забрала из нее лишь то, что было доступно нашему пониманию, а остальное решила спрятать от греха подальше. Или до лучших времен.

Но кое-что из этого я извлекла: назначение механизма было глобально, многократно, бесконечно шире, чем просто временное открытие портала между двумя мирами. И мне все же удалось уловить суть одной из потенциальных возможностей механизма. Терминология, с помощью которой описывались нужные манипуляции, сбивали с толку, и все же нечто зацепило мой взгляд. Но я боялась, что мне показалось, боялась ошибиться — слишком великим стало бы разочарование. Мне страшно было думать и загадывать, не хотелось мечтать: взлетев в мечтах, можно расшибиться насмерть. Ближе к концу книги находился раздел, помеченный как «Исключительно для специалистов с высоким уровнем квалификации». Конечно, если мне не понятны были самые простейшие схемы учебника, то глупо было даже заглядывать в этот параграф, но я все же заглянула. И своим умом, далеким и от всего технического, и от многого магического, а скорее, каким-то внутренним чутьем, надеждой, желанием,