Северный ветер - Алекс Крэйтон

— Съезжу, Гаврила, непременно съезжу, — отвечал Дмитрий, — да только не теперь. Дел здесь по горло, а до весны, покуда лёд на Двине не сойдёт, посольство всё одно с места не тронется. Вот управлюсь с самыми неотложными делами — и съезжу, погляжу, что за хозяйство мне государь пожаловал.

Зима, растянувшаяся перед ним теперь долгой, неопределённой чередой месяцев, представлялась ему делом непростым уже самим своим устройством: почти полгода предстояло провести здесь, в Москве и её окрестностях, дожидаясь весны, — время, за которое надлежало не просто скоротать досуг, но и подготовить само посольство во всех его бесчисленных подробностях, от заготовки припасов, до выбора купцов-компаньонов, улаживания сотни мелких, но неотложных вопросов, каждый из которых, стоило его упустить, грозил обернуться впоследствии куда большей бедой, чем казался на первый взгляд. Он рассудил, что часть зимы проведёт здесь, в посольском дворе, занимаясь делами приказными, часть — быть может, в последние недели перед распутицей — съездит в своё новое поместье, дабы не выглядеть в глазах местного люда чужим и нерадивым хозяином, а своих самураев меж тем решил занять не только воинскими упражнениями, но и постепенным изучением русской речи да русских обычаев, полагая, что чем свободнее будут они держаться в этой земле к весне, тем менее уязвимыми окажутся все они пред новыми кознями, какие, он в том уже не сомневался, ждали их впереди в изобилии.

К Гавриле он подступился на третий день, тщательно обдумав заранее, как обставить свой вопрос, дабы не вызвать у подьячего ни малейшего подозрения. Случай представился сам собою — вечером, когда Гаврила, по обыкновению своему, засиделся в горнице дольше положенного, разбирая вместе с Дмитрием очередной список товаров, что предстояло включить в опись архангельского груза.

— Гаврила, — начал Дмитрий, стараясь, чтобы голос его прозвучал не более заинтересованно, нежели того требовал обычный, будничный разговор, — вот ты мне все эти дни сказываешь про гостей моих незваных — кто каков, из какого рода, чем промышляет. А слыхал ли ты когда о купце некоем, Анисиме Прокофьевиче Чебыкине? Имя это мне на днях помянул один из просителей — дескать, человек справный, торговый, да не из последних, — вот и любопытно стало, правду ли говорил проситель тот, али приврал для пущей важности своего дела.

Гаврила, не отрываясь от бумаг, наморщил лоб, силясь припомнить, — движение это показалось Дмитрию вполне искренним, лишённым той настороженности, какую выдал бы человек, знающий за собеседником более, нежели тот сказывает.

— Чебыкин… — протянул подьячий задумчиво. — Слыхал такое имя, боярин, да не то чтобы близко знаком. Кажись, из тех, что торг ведут не сами по себе, а через больших людей — по чужому слову да чужой воле барыш свой берут, оттого и не поднимаются высоко, хоть и не бедствуют вовсе. А отчего спрашиваешь, боярин, коли не секрет? Уж не зазывал ли он тебя к себе в лавку, соболька какого прикупить?

— Да нет, — отвечал Дмитрий с лёгкой, нарочито беспечной усмешкой, — просто имя запомнилось, вот и любопытствую, стоит ли вообще о таком человеке думать, коли дело до купеческих семейств в посольстве дойдёт. Не хотелось бы после раскаиваться, что взял кого не по чести, да не по разуму.

— Осторожность твоя, боярин, дело хвальное, — заметил Гаврила, — да только имени этого я допрежь среди именитых гостиной сотни не слыхивал вовсе, а стало быть, человек этот не из тех, кого само собою включат в посольский список без чьей-либо особой протекции. Хочешь, разведаю о нём подробнее? У меня в приказе да на торгу знакомцев довольно — за день-другой всё разузнаю, что за человек, с кем дружбу водит, чист ли на руку.

— Разведай, будь добр, — отвечал Дмитрий, стараясь, чтобы просьба эта прозвучала как можно более обыденно, — да только без лишнего шума, Гаврила: не хочу, чтобы купец этот прознал прежде времени, что им кто-то интересуется, — мало ли, обидится ещё, что за спиной его расспрашивают, а мне вражды купеческой на пустом месте не надобно.

Гаврила, кивнув с понимающим видом человека, для которого подобная осторожность казалась делом самым естественным в мире московских торговых нравов, обещал разузнать всё в тайне и не мешкая, — и Дмитрий, отпустив его в тот вечер, ещё долго сидел один, размышляя о том, много ли пользы принесут эти расспросы и не окажется ли сам Гаврила невольно замешан в игру, о подлинных ставках которой не подозревал.

Ответ не заставил себя ждать долго: уже на третий день, вечером, Гаврила явился в горницу Дмитрия с тем особым, приглушённым воодушевлением человека, разузнавшего нечто важное и оттого распиравшего изнутри желанием поскорее об этом поведать.

— Разузнал, боярин, — начал он, усевшись на своё обычное место с краю лавки и понизив голос до полушёпота, хотя в горнице, кроме них двоих, не было ни единой живой души. — Чебыкин этот, Анисим Прокофьев, торгует по большей части пенькой да салом, лавку держит небольшую в Овощном ряду, а прежде торговал и того меньше — покуда лет пять тому не свёл дружбу с человеком одним, что промышляет держанием постоялых дворов да корчем по разным трактам, — с той поры и дела его в гору пошли, да так споро, что иные купцы поговаривали меж собой, не колдовство ли тут какое, а не то и вовсе воровство. А человек тот, что дружбу с ним свёл, боярин, — он замялся на миг, точно сам сомневался, стоит ли продолжать, — держит, среди прочего, и корчму на Ярославской дороге, вёрст двадцать от Москвы, — трактир не из последних, для проезжих людей да обозников заведение известное.

Дмитрий, услышав это, почувствовал, как сердце его на короткий миг замерло, точно от внезапного холода, пролившегося вдоль хребта, — но постарался, чтобы лицо его сохранило то же спокойное, лишь слегка заинтересованное выражение, с каким он слушал бы всякую иную торговую сплетню.

— А кто таков этот человек, что корчму держит? Имя его ведомо?

— Имени доподлинного не выведал, боярин, — признался Гаврила с явной досадой, — люди, у коих я расспрашивал, самого его в лицо не видывали, знают лишь, что человек этот в Москве бывает редко, дела ведёт больше через приказчиков да через того же Чебыкина, а сам предпочитает в тени оставаться. Иные сказывают даже, что он не из простых торговых людей вовсе, а из тех, кто повыше стоит,