Ненужная жена князя Горчакова - Мелина Боярова

а в глазах предательски защипало. В памяти проносились картины нашего знакомства и других встреч. Его презрение и наши ссоры в столичном доме, первое появление князя в Щепкино, его помощь после пожара и шепот в горячке: «Прости меня, Настя». А теперь это…

— Поднимись, пожалуйста, — прошептала я.

Князь медленно поднялся, не сводя с меня напряженного отчаянного взгляда.

— Я не готова, — с трудом выдавила из себя слова. — Не сейчас, когда прошлое еще напоминает о себе. Не могу я сказать «да», будто ничего не было. Боюсь снова стать вещью и проснуться в золотой клетке.

Дмитрий дернулся, как от пощечины, но промолчал, глядя на меня с нескрываемой болью.

— Но это не значит «нет», — продолжила дрогнувшим голосом. — Не представляешь, как я хочу поверить твоим поступкам и обещаниям. Ты спас меня и моих людей, дал мне свободу, когда мог удержать силой. Ты в самом деле изменился, и я вижу это. Пожалуйста, дай мне время и…

— Я понимаю, — Дмитрий невесомо коснулся моих губ пальцем, вынуждая замолчать. — Сразу и не нужно, Настя. Я согласен на помолвку, которая будет только для нас двоих. Мы никому и ничего не будем объявлять. Просто давай попробуем начать сначала? У нас ведь не было ни ухаживаний, ни свиданий и ничего из того, что бывает у жениха и невесты. Позволь мне заново тебя завоевать? Если ты все еще боишься потерять свободу, значит, я был недостаточно убедительным.

— Хорошо, — произнесла еле слышно, ощущая, как в груди что-то обрывается и взлетает одновременно. — Пусть будет помолвка.

Дмитрий бережно взял мою руку и надел колечко на безымянный палец. Оно село идеально, будто всегда там было. В это мгновение мне показалось, что весь мир замер, сосредоточившись в его глазах, полных такого облегчения и любви, что защемило сердце.

Он поцеловал меня так нежно и чувственно, что я вся затрепетала, а голова закружилась, будто выпила бокал крепкого вина. Его поцелуй напомнил мне возвращение домой после долгих скитаний. Я таяла в его объятьях, ощущая, как по телу разливается пугающее живое тепло.

— Я дождусь, — прошептал он, на миг оторвавшись от моих губ. — Дождусь того дня, когда ты ответишь мне «да» безо всяких сомнений.

Улыбнувшись ему, я вдруг поняла, что действительно скажу это однажды. Не сейчас и даже не завтра, а в тот день, когда через треснувший лед сомнений пробьется настоящая любовь.

Мы обнялись и долго стояли на берегу, наблюдая, как в небе зажигаются далекие звезды. И впервые за две жизни я чувствовала, что мой настоящий дом — не станки или доски, а этот невозможный мужчина, который отпустил меня, чтобы вернулась к нему сама.

Эпилог

Десять лет пролетели, как один долгий день. Я вышла на балкон нашей новой усадьбы, чтобы посмотреть на то, как в саду резвятся дети. Воздух звенел от пьянящего запаха цветущих трав, гомона птиц и заливистого смеха наших сорванцов.

Наш старший сын Павел уродился в отца. Такие же темные глаза и кудри, широкий разворот плеч. Аура будущего архимага уже заставляла колебаться пространство вокруг. Ему недавно исполнилось девять, а он уже удерживал слабенький щит и хмурил брови, прямо, как Дмитрий, когда о чем-то задумывался.

Рядом с ним носилась с сачком и ловила бабочек наша младшая несносная радость. Маше полгода назад исполнилось шесть, а она ни разу не играла в куклы, постоянно ковыряясь в земле и выискивая корешки. Вчера стащила из моего кабинета старый эскиз циркулярной пилы и заявила, что «тут шестеренка лишняя». Шестеренка! В ее-то возрасте.

Я расслышала знакомые тяжелые шаги, и через мгновение меня окутало знакомым теплом.

— Сегодня наша годовщина, помнишь? — Он развернул меня к себе, заглядывая в глаза потемневшим взглядом, в котором за отблесками пламени поселилась всепоглощающая нежность.

— Конечно, помню, — улыбнулась, возвращаясь к событиям, которые лишь слегка потускнели в памяти. — В этот день я умерла и родилась заново. А еще кто-то пообещал дождаться меня, тогда, на берегу.

— Нет, Настя, — Дмитрий покачал головой. — Сегодня годовщина того дня, когда ты подарила мне надежду. Кстати, для тебя есть подарок, — он указал на сверток, оставленный на плетеном столике.

Мы переместились к столу, и я сняла шуршащую обертку, невольно замерев от восторга. Внутри находилась маленькая модель лесопилки — тончайшая работа мастера, который воспроизвел крохотный водяной привод, зубчатые колеса и миниатюрные бревнышки. На подставке была выгравирована надпись: «Щепкино. Год первый».

Вместе с ностальгическими воспоминаниями на глаза навернулись слезы. Я помнила, как впервые приехала в заброшенное имение. В те времена моя душа была выжжена до самого корня, из которого со временем вырос крепкий росток.

— Ты помнишь? — прошептала, бережно касаясь пальцами хрупких деталей.

— Каждую секунду, — услышала в ответ. — Каждую твою слезинку и улыбку. И нашу свадьбу… — князь невольно улыбнулся. — Она, между прочим, гремела на всю губернию.

Да уж, свадьбу мы сыграли через полгода после помолвки, о которой условились никому не говорить. Но после того, как я все же сказала «да», Дмитрий словно сорвался с цепи и захотел весь мир поставить в известность, что мы отныне вместе.

Скромного торжества не получилось. Гостей у нас собралось… Вся империя. Сам государь прибыл на торжество, чтобы нас поздравить. Александр тоже приехал вместе со своей невестой и новым императорским заказом. Дворянство из Воронежа прибыло полным составом, и магистры из академии. Рядом с аристократами гуляли простые рабочие и жители Щепкино — для каждого нашлось место и угощение.

— Как думаешь, из Павла вырастет достойный архимаг? — спросил Дмитрий, заметив, как я машинально прикипела взглядом к сыну.

— Если не возгордится, — посмотрела на мужа лукаво. — А вот наша дочь, — кивнула на Машу, которая забросила сачок и нашла где-то сухую ветку, — наверное, пойдет по моим стопам. Ума не приложу, откуда в ней это? Ты видел, как она вчера чертила? Карандаш еле держит, а линии ровнее, чем у иного подмастерья получаются.

— Действительно, откуда? — Дмитрий раскатисто расхохотался.

Я редко слышала его счастливый искренний смех, и каждый раз сердце внутри замирало от счастья.

С нашего балкона открывался вид не только на сад, но и на все новые корпуса Щепкинской империи. Трубы на фабрике дымили днем и ночью, при этом воздух не портили благодаря магическим фильтрам. Мое производство расширилось до десяти цехов и двух десятков сушилен, многочисленных складов и собственного каменного причала, где ожидали загрузки наши барки. Нам удалось построить империю вместе с мужем. По всей стране работали мебельные фабрики, поставляя эргономичные кресла, крепкие кровати, стенки и шкафы. А