Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Диокл повернулся и пошёл прочь. Плечи его были по-старчески согбенны. Славные годы его жизни шли к концу, и, увы, никто не размышлял о суетности жизни, никто не желал менять корону на капусту. Никто…

Наш великий современник Лев Гумилёв определил эту эпоху существования Рима как фазу обскурации — время, когда развитие этноса начинает агонизировать, когда человек теряет не только идеалы, но и вкус к жизни, когда он обращается к окружающим с криком: будь таким, как мы! Будь никем, но главное — таким, как мы.

Открыл эпоху обскурации сын достойного Марка Аврелия Луций Элий Аврелий Коммод, вошедший в историю под последним именем, более похожим на грубое прозвище. Гумилёв даёт краткую, но ёмкую характеристику сему господину, называя его «вырожденцем, извергом, убийцей, самодуром»[7K68]. Впрочем, вначале об этом никто не догадался, ибо внешне Коммод производил самое приятное впечатление. Был он юн и привлекателен той самой красотой, что приличествует именно самодержцам. «Взор у него был ласковым и огненным, волосы от природы белокурыми и вьющимися, так что, когда он шёл, освещённый солнцем, от него исходило нечто столь огнеподобное, что одни думали, будто его перед выходом посыпают золотыми стружками, другие обожествляли его…»[7K69].

Так что поначалу римляне не ожидали от нового императора ничего дурного. Однако вскоре выяснилось, что это настоящий зверь, не уступающий в кровожадности Калигуле или Нерону, только ещё более тупой и жестокий. Правда, выяснилось это не сразу, а по прошествии нескольких лет, когда Коммод проявил свою истинную натуру.

Начал он с истребления животных, каких убивал из-за ограды амфитеатра дротиками. Животных Коммод истребил многие тысячи, ибо глаз его был на редкость верен, а рука тверда. Другим тварям — диким вепрям и могучим оленям — Коммод рубил головы. Одним ударом — словно капусту! Но этого императору показалось мало, и он решил биться с людьми. Мужичина он был здоровущий, так что меч в его руке казался невесомым прутиком. Позоря государство и императорское достоинство, Коммод вышел на арену как гладиатор. Бился он или палкой или свинцовыми клинками, нанося своим противникам лёгкие увечья. Они же вообще лишь изображали сопротивление, чтобы, пав на песок, тут же вскочить и славить победителя.

Коммод был столь недалёк, что воспринимал эту нехитрую лесть за чистую монету. Убедившись, что он сильнее всех на свете — и людей, и зверей, Коммод посчитал, что ему мало быть сыном какого-то там Марка Аврелия и объявил себя сыном Зевса. Каким? Ну естественно Гераклом. Нацепив на себя львиную шкуру и взяв в руки палицу, он в таком виде позировал скульпторам и живописцам, и вскоре весь Рим, а заодно и другие города Империи были заставлены изображениями Коммода-Геракла.

Но забавы в цирке были далеко не единственными пороками идиота. Ещё он пил — столь много, сколько не подобает и простолюдину, ещё он шлялся по кабакам и пускал в ход кулаки; жрал же он раз по восемь на дню и блудил непотребно — и с замужними жёнами, и с юными девами, и с юнцами.

И что самое любопытное, римлянам такой император нравился. Главное, он был щедр, и давал им и хлеб, и зрелища, какие они так любили. Более того, Коммод лично участвовал в этих зрелищах. Опустившемуся народу такой повелитель был весьма симпатичен. Он был точь-в-точь как они. Сними с Коммода львиную шкуру и облачи его в обычную тогу, и вряд ли кто б отличил императора от тупого вышибалы из лупанария.

А вот отцам-сенаторам император отчего-то пришёлся не по вкусу. Беда в том, что был он совершенно непредсказуем и столь же совершенно не интересовался государственными делами, что весьма задевало сенаторов. И потому они мутили воду, а Коммод в ответ принялся побивать их более по той простой причине, что боялся, как бы не убили его самого. Постепенно Коммод превращался в зверя, какой истреблял поначалу зверей, а потом переключился и на людей. Истреблял наш герой с редкостным наслаждением. Одним он приказывал отрубать голову, других распинал, третьим собственноручно пускал кровь ланцетом. Он перебил многих сенаторов, периодически избавлялся от своих спальников, угробил собственную сестричку Луциллу, какая, впрочем, интриговала против брата.

В конце концов, Коммод сделался страшен всем, и жизненный финал его был закономерен. Император задумал осуществить очередную чистку в своём окружении и умертвить конкубину, спальника и префекта — самый близких к себе людей, с тем чтобы набрать новых. Коммод любил переменять декорации. Приказ он заранее написал на табличке, какую оставил в спальне. Там её случайно обнаружил мальчик, любимец Коммода, который, играя, показал табличку любовнице императора Марции. Той отчего-то не захотелось умирать, и она подбила убить Коммода своих товарищей по несчастью, также намеченных к устранению. В исполнители был приглашён некий Нарцисс, интимный друг Коммода, легко согласившийся умертвить императора, ибо подозревал, что следующей жертвой станет он. 31 декабря 945 года[7K70] Коммод оставил бренный мир. Для начала его отравили, а когда яд не подействовал на этого кабана, Нарцисс придушил своего господина.

Народ негодовал, сенаторы ликовали. Предав имя Коммода проклятию, они порешили:

— Выберем достойного!

Выбор пал на некоего Пертинакса, человека и впрямь на редкость порядочного. Пертинакс честно служил сначала Пию, потом Аврелию, потом и Коммоду. Дослужился до того, что собственные воины едва не убили его, недовольные той дисциплиной, какую требовал от них Пертинакс. У Коммода он был на плохом счёту, и когда заговорщики явились в его дом, дабы предложить корону, старикан поинтересовался:

— Не проще ли было прислать воинов, какие и принесли б мою голову императору?

Тут его начали уверять, что всё не так уж плохо, и что новый император — он. Пертинакс поверил не сразу, а, поверив, начал от короны отказываться. Но ему её всё же всучили. Тогда Пертинакс, будучи человеком на редкость порядочным, решил исправить мир. Для начала он приказал свергнуть статуи Коммода, какими был заполонён Рим. Когда же преторианцы, недовольные этим, стали ворчать, Пертинакс вслух высказал намерение поприжать их.

— Я наведу порядок! — грозился он, размахивая сухим кулачком.

Преторианцы обиделись и буйной толпой нагрянули к новому императору. Защищать его оказалось некому. Разве что Эклект, бывший спальник Коммода, вдруг ни с того, ни с сего проявил порядочность и стал размахивать мечом, защищая старика. Тогда преторианцы прикончили Эклекта заодно с Пертинаксом, вновь освободив престол, который был занят всего неполных три месяца.

После этого началось позорище, изрядно посмешившее всех ненавидевших римлян