Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

варваров. Недолго думая, преторианцы решили загнать трон тому, кто больше заплатит. Первым о торгах прослышал Сульпициан, тесть Пертинакса. Ничуть не обескураженный участью зятя, Сульпициан бросился в преторианский лагерь и стал предлагать в императоры себя, обещая хорошие деньги. Пока преторианцы раздумывали: согласиться иль нет, об аукционе прослышал некий Дидий Юлиан, человек далеко не самый известный. Он как раз пил вино с несколькими собутыльниками, когда до него дошёл слух о происходящем. Эти-то самые собутыльники спьяну и уговорили Дидия сделаться императором.

— А что в этом такого?!

Наскоро отёрши жирные руки, Дидий бросился к преторианцам. Денег у него было немало, ибо, служа в провинциях, он не отличался особой честностью. Новый претендент предложил бо'льшие деньги, чем соперник, также щедро пообещал:

— Я восстановлю статуи Коммода!

Это обещание, а заодно и по тридцать тысяч монет на рыло показались преторианцам доводом убедительным. Дидий стал императором. Был он человеком, что говорится — ни рыба, ни мясо. Никаких особых пороков не имел, но и государственным талантом наделён не был. Питался скромно, что вызывало презрение со стороны преторианцев, но в то же время любил шумные застолья, что не нравилось сенату. Был он весьма милосерден, но в то же время коварен. Никого вроде бы не казнил, но своих противников пытался извести не мечом, так ядом.

А противники объявились сразу, ибо грешно было не погреть руки в пламени уже возжённого костра. В Сирии провозгласил себя императором Песценний Нигер. Он уже давно управлял Сирией и был щедр на всякого рода зрелища, отчего сирийцы, испорченные в не меньшей мере, чем жители Вечного города, любили своего наместника и дружно одобрили его намерение быть императором. Правда, умные люди посоветовали Нигеру не медлить и прибрать к рукам Египет и Африку, но он, будучи по натуре своей неисправимым оптимистом, заметил:

— К чему спешить!

Впрочем, я допускаю, что это был способ выжить среди подданных, какие недолюбливали тех владык, что слишком серьёзно относились к державным делам. Ведь повелитель, если желал быть любимым, должен походить на своих подданных. И потому Нигер предался удовольствиям.

К тому времени ещё один претендент на корону нарисовался в Британии. Там наместничал Альбин, человек, заслуживающий если уж не романа, так отдельного рассказа. То была личность неординарная, яркая, талантливая. Здоровущего роста, Альбин был превосходным солдатом, владея оружием так, как никто из самых опытных центурионов. Он был на редкость яростен, подвержен разгулу, сумасбродным выходкам. За буйство характера, редкое в эпоху, когда каждый жил, ожидая грозного окрика от императора, Альбин получил прозвище Катилина. К тому же он писал стихи, причём недурные.

Солдаты любили Альбина, сенат уважал. Ещё при жизни Коммода Альбин выступал с опасными речами против него, за что император попытался даже сместить чересчур независимого наместника, но по известным причинам в это не преуспел. Пертинакса Альбин так и не признал, его даже обвиняли в том, что это он подбил преторианцев на мятеж против нового императора. Дидию Юлиану Альбин тем более подчиняться не хотел и объявил себя императором.

Но и это было ещё не всё. На Востоке, в Паннонии, объявился третий претендент — Септимий Север — «…родом ливиец, проявлявший силу и энергию в управлении, привыкший к суровой и грубой жизни, очень легко переносивший труды, быстрый в своих замыслах и скорый в исполнении задуманного»[7K71]. Север думал чуть дольше прочих, но, решившись, стал действовать, в то время как прочие претенденты предавались пустым удовольствиям. Он сделал правильный ход, объявив, что намерен мстить за Пертинакса. Несмотря на общую распущенность нравов, обитатели империи жалели невинно умерщвлённого старикана. Север вёл под своими знамёнами когорты, набранные из варваров с восточных окраин — иллирийцев, паннонцев, германцев, которые «…очень крепки телом, но в такой же степени тяжкодумны и неспособны легко понять то, что говорится хитростью и коварством». В этих не слишком мудрых, но весьма энергичных варварах было именно то, что утратили римляне — стремление изменить и совершенствовать мир.

Не отличаясь особым здоровьем, Север не щадил себя в ратных трудах. Он шёл вместе с воинами, преодолевая горные перевалы, ледники, выжженные равнины. И потому воины уважали его. Он был очень неглупым политиком. Понимая, сколь опасно бороться сразу против трёх противников, он заключил для начала союз с двумя из них, объявив себя врагом лишь Дидия Юлиана. Заразив своей энергией войско, Север стремительно продвигался к Риму.

Тут преторианцы занервничали. Были они людьми не слишком отважными, да и вояками, по правде говоря, никудышными. Обильная жратва и праздность расслабили их тела и души. Сверкающие доспехи преторианцев производили впечатление лишь на римскую чернь. Испугать испытанных легионеров Севера они были не в состоянии. После первой же стычки преторианцы убедились в этом и решили не доводить дело до бойни. Они прикончили императора, правившего всего 63 дня. Этого срока, преторианцам вполне хватило, чтоб прогулять полученные деньги. Новым императором преторианцы провозгласили Севера. Но тот не поддался на этот трюк.

— Мало провозгласить, императора следует почтить торжественной встречей!

Преторианцам было велено встретить Севера пред городскими воротами без оружия и доспехов. Они, не подозревая дурного, вышли из города в дорогих одеждах, имея при себе лишь парадные, изукрашенные златом и серебром мечи. Север повелел разоружить гвардейцев и разослать их по дальним гарнизонам. Свою охрану он доверил преданным варварам.

Теперь можно было подумать и о соперниках. Первым пал Песценний Нигер. Когда он, очнувшись от праздной спячки, попытался организовать сопротивление уже вторгнувшимся в Азию войскам Севера, его армия не устояла, хотя и сражалась достойно. Просто изнеженные сирийские юноши не могли сравняться в силе и выносливости с паннонскими и иллирийскими мужиками. Нигер бежал, но был настигнут и лишился головы.

Затем настал черед Альбина, какому Север даровал титул цезаря. Прослышав о смерти Нигера, Альбин понял, куда дует ветер, и попытался нанести удар первым. Он даже вторгся с войском в Галлию, и даже сражался. И даже едва не убил в одной из стычек своего грозного противника. Но решающую битву при Лугдуне Альбин проиграл, по той же причине, что и Нигер — его воины не могли сравниться в силе с легионерами Севера. Альбин бежал, но был настигнут и убит. Голова его была поднесена Северу. Это была уже третья голова.

— Но не последняя! — объявил император.

Был он человеком свирепого и справедливого нрава, недаром один из сенаторов заметил, что таким был лучше вообще не рождаться, но если уж родились, лучше не умирать. Ещё в детстве любимой игрой мальчика Септимия была игра в