Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

суд, когда он карал и миловал совершивших проступки детей. Сделавшись взрослым, он не изменился. А так как чувство справедливости у Севера было гипертрофированным, его подданным пришлось несладко.

Покончив с соперниками, Север занялся сторонниками этих соперников. Пострадали отдельные лица, семьи, целые города. Так, Византий, поддержавший Нигра, Север порядком разрушил и передал под власть соседнего Перинфа. Римская знать была прорежена. Истребляя сенаторов и бывших консулов, Север кричал:

— Коммод был прав, карая этих мерзавцев!

Император приказал обожествить Коммода и позабыл о Пертинаксе. Многим уже казалось, что вернулись худшие времена, но тут, к счастью для Рима, Север обратил свою энергию на Восток. Он отправился в поход против парфян и наголову их разгромил. Затем Север восстановил границы Рима в Германии, а в довершение своей жизни предпринял победоносный рейд в Британию. Был он ужасен как подданным, так и врагам, и нелюбим. Но правил крепко, сцементировав зашатавшееся здание Империи. Он не только подавил всех соседей-варваров, но и восстановил экономику Империи, создал громадные запасы золота и продовольствия. Смерть Севера стала для Рима громадной бедой.

Лишь после смерти грозного императора римляне осознали, что он был достоин великой любви, ибо наследник Севера в жестокости превосходил отца, а вот его положительными качествами был обделён.

Каракалла — это имя вошло в историю наравне с именами Тиберия, Калигулы, Нерона. Особенно Калигулы, ибо новый правитель был столь же бессмысленно непредсказуем и столь же любим простым людом. Каракалла вступил на престол вместе с братом Гетой, которого люто ненавидел. Потому Гета прожил совсем недолго. Каракалла лично прирезал братца, обвинив его в том, будто он хотел убить его, Каракаллу.

Но это было только начало, потому что по кровожадности Каракалла превосходил всех предшественников. Прикончив Гету, Каракалла принялся убивать всех, кто так или иначе были связаны с братом, начиная от музыкантов, что услаждали слух Геты, атлетов и возниц, за каких он болел в цирке, и кончая сенаторами, которые были достаточно богаты, чтобы их имущество могло вызвать зависть у императора. Зарезали массу людей совершенно невинных, безобидных, виноватых лишь в том, что зналися с Гетой. Погиб знаменитый грамматик Саммоник Серен, какого закололи прямо за обеденным столом. Прикончили даже сестру Коммода, уже дряхлую старуху — лишь за то, что она всплакнула вместе с императрицей Юлией над телом Геты.

Мания величия у Каракаллы была явно гипертрофированной. Он воображал себя то Александром Великим, то Ахиллом, то Калигулой. Он наклонял голову, как Александр, и собирал из македонян фалангу. Когда он был в Илионе, и тут очень кстати скончался один из его друзей, Каракалла повелел устроить ему пышные похороны, словно Патроклу. Он зажёг погребальный костёр в точности по Гомеру

Думу иную тогда Пелейон[7K72] быстроногий замыслил:

Став при костре, у себя он обрезал русые кудри,

Рек — и обрезавши волосы, в руки любезному другу

Сам положил, и у всех он исторгнул обильные слезы…

Быстро сложили костёр, в ширину и длину стоступенный;

Сверху костра положили мёртвого, скорбные сердцем…[7K73]

Красиво, однако неувязочка вышла — с волосами. Каракалла, подобно Ахиллу, попытался бросить в огонь прядь своих волос, но так как был плешив, ему пришлось срезать почти всю растительность с затылка, что вызвало издевательские насмешки взиравших на это зрелище илионцев. Каракалла обиделся, но виду не подал. Отыгрался он чуть позднее на александрийцах, какие также были не в меру насмешливы.

Собрав александрийскую молодёжь будто бы для зачисления в армию, Каракалла повелел перерезать её. Совершив сей великий подвиг, он стал готовить новый. Император вдруг воспылал желанием сочетаться законным браком с парфянской княжной. Царь Артабан V долго противился сему желанию, будучи осведомлён о нраве императора, но, в конце концов, дал согласие, ибо нуждался в римлянах для борьбы за власть, какую делил с братом Вологезом, также под номером пятым.

Прихватив дочку, Артабан поспешил навстречу любезному зятю. Устроили пиршество прямо на лугу, и в самый разгар оного Каракалла дал сигнал к нападению. Так как парфяне отложили в сторону луки — оружие, каким они действительно хорошо владели, римлянам не стоило особого труда перебить большую часть их. Незадачливый Артабан едва спасся, а Каракалла погнался за ним, предавая огню и мечу города и деревни.

Воины славили своего императора, они обожали его, ибо Каракалла, несмотря на хилое сложение, делил с легионерами все тягости похода. И быть бы ему новым Александром, но скверный нрав вновь подвёл государя. Он слишком много злословил в адрес своего помощника, префекта претория Макрина. Тот обиделся и положил конец этим злословиям, а заодно и самой жизни Каракаллы. Подосланный Макрином убийца сразил Каракаллу в степи, когда он опорожнял расстроенный дурной пищей желудок.

Воины опечалились по поводу смерти Каракаллы, сенат ликовал. Императором стал Макрин, ловко отведший от себя подозрения в убийстве. Он был не по душе войску, просто солдатам нужен был человек, который бы вывел их из пустыни, в какую завёл Каракалла.

Макрин оказался императором совсем никудышным. Правда, он спас армию, но на большее его не хватило. Покуда он упивался своим положением и разыгрывал из себя нового Марка Аврелия, с умным видом шляясь по улицам Антиохии, а по ночам предаваясь блуду с плясунами, шлюхами и прочим сбродом, против него восстали войска в Финикии. Впрочем, Макрин был не так уж повинен в этой новой распре, просто римским легионерам давно полюбилось свергать одних властителей и сажать на их место новых, неплохо зарабатывая на смене власти.

К тому же юный Элагабал был прелестен. Этот яркий юнец в роскошных одеждах привлекал женственной красотой, а его мамаша Юлия Меса была богатейшей женщиной Рима. Так что все составляющие для бунта — харизма и деньги — были налицо. Воины закричали: даёшь! — и двинулись на Макрина. Макрин заметался в поисках войск, однако ближайшие легионы, на какие он мог опереться, находились во многих сотнях километров от Антиохии, и потому императору пришлось положиться на своё небольшое, но выученное войско, состоявшее из преторианских когорт и отборных отрядов всадников-варваров.

— Мы победим! — сказали преторианцы и варвары, но, увы, Макрин им не поверил.

В жестокой битве неподалёку от Антиохии войска императора и впрямь стали брать верх: преторианцы бились как звери, варвары буквально сметали противостоявшие им отряды. Но Макрин струсил и бежал с поля битвы. Воины ещё долго сражались, с недоумением озираясь по сторонам в поисках знаков отличия принцепса, пока не узнали о постыдном бегстве Макрина. Тогда они с оружием в руках перешли на сторону Элагабала, сделавшись его телохранителями. Макрина