Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Но если кто-то из римлян и радовался новому императору, то вскоре эта радость сменилась горьким разочарованием. Нет, Элагабал оказался не самым ужасным тираном, хотя и в его правление пролилось немало крови, но по своим чудовищным разнузданным чудачествам он переплюнул всех, кто были до него, даже Калигулу и Нерона.

Распущенность этого юнца не знала границ. Совершенно не занимаясь делами государства, он посвящал всё своё время извращённым наслаждениям да служению своему солнечному богу. Как пишет историк: «Смысл жизни для него состоял в придумывании всё новых и новых наслаждений. Он устилал розами столовые, ложа и портик, и гулял по ним… Он купался в водоёмах только в том случае, если туда были влиты ценные душистые мази или эссенции шафрана. Он не соглашался возлечь на ложе, если оно не было покрыто заячьим мехом или пухом куропаток, который находится у них под крыльями. Он часто ел пятки верблюдов, гребни петухов, языки павлинов и соловьёв. В своих столовых с раздвижными потолками он засыпал своих прихлебателей таким количеством фиалок и других цветов, что некоторые, не будучи в силах выбраться наверх, задохнувшись, испускали дух. Передают, что он дал в цирке зрелище морского сражения в каналах, наполненных вином»[7K74].

Этого лишь малая толика безумств Элагабала. Горох он мешал с золотыми шариками, чечевицу — с драгоценными камнями, бобы — с янтарём, рис — с жемчугом. Одежды он носил только из шелка, сандалии были украшены прекраснейшими камеями.

Ну а кроме того, он распутничал с кем только мог — с мужами, юнцами, девами. Своих любовников он назначал на высшие должности в Империи. Префектами у него были плясуны, возницы, цирюльники, повара. В сенат он ввёл конкубину. Тут возмутились даже воины, поставившие Элагабала на престол. В первый раз они просто отлупили императора, запретив ему спать с мужиками. Когда ж Элагабал, дав такое обещание, стал предаваться ещё бо'льшим безумствам, воины вновь отправились во дворец.

Элагабал хотел уйти красиво. Он заблаговременно приготовил для самоубийства верёвки и алого и багряного шелка, золотые мечи, яды в драгоценных сосудах; даже выстроил золочёную башню, устлав землю под ней золочёными ж плитами. Всё должно было быть эстетично. Легионеры не подарили безумному сумасброду такой смерти. Они вспороли Элагабалу и его мамаше животы и бросили их в клоаку. Жестока ухмылка судьбы — утончённый эстет закончил жизнь в яме с дерьмом.

Безумцу наследовал человек вполне приличный, единственной, но очень большой бедой какого была властолюбивая и жадная мамаша. Александр, прозванный Севером, был правителем, о каком только может мечтать государство. Он был на редкость порядочен, неглуп, пожалуй, даже даровит. Он увлекался геометрией, хорошо пел, играл на лире, флейте и трубе, писал литературные эссе, увлекался борьбой. Он отверг почитание и повелел окружавшим называть его не императором, а просто Александром. Питался император подчёркнуто просто, что было разительным контрастом в сравнении с чудовищными излишествами Элагабала. Но, главное, он правил! Как не любить такого государя!

Но, как нередко бывает, порядочность сопутствует с несчастием. Поход против персов провалился. Лишь жалкие остатки римской армии вернулись в пределы Империи, хотя позднее этот провал и попытались выдать за успех. Желая реабилитироваться, Александр повёл войско в Германию, но воевать не спешил. Это вызывало раздражение воинов, коривших императора за трусость. Легионеры ставили в пример Александру Максимина, могучего варвара-фракийца, отважнейшего воина. А тут ещё всеобщее раздражение вызывала мать Александра, пытавшаяся командовать вместо сына. В один из дней воины окружили шатёр Александра и умертвили его вместе с матерью.

Новым императором стал Максимин Фракиец, про которого историк пишет: «Он выделялся своим огромным ростом, среди всех воинов славился своей храбростью, отличался мужественной красотой, неукротимым нравом, был суров, высокомерен, презрителен в обращении, но часто тем не менее проявлял справедливость»[7K75].

В юности Максимин был пастухом и отличался громадной силой. Однажды в состязании он победил одного за другим шестнадцать воинов, чем обратил на себя внимание Септимия Севера. Император приказал зачислить Максимина в войско. Через три дня после этого Максимин на бегу состязался в скорости со скачущим на лошади Севером, после чего без всякой передышки победил ещё семерых самых сильных воинов. Это произвело на императора такое впечатление, что Север назначил Максимина своим телохранителем, а учитывая то обстоятельство, что юноша был пригож собой, немудрено, что вскоре он стал любимцем императора.

Это был настоящий гигант, дикий варвар, представитель тех самых недалёких, но очень энергичных варваров, что уже с полвека вершили судьбу Рима. Он съедал на дню десять фунтов мяса и запивая сосудами неразбавленного вина, чем вызывал изумление даже у склонных к чревоугодию римлян. Он верно служил Каракалле, Макрина же, обвиняя в смерти императора, ненавидел и потому ушёл со службы. При Элагабале Максимин вернулся, чтобы сносить грязные шутки распутника. Когда всё это Максимину надоело, он хотел вновь уйти, но его удержали более благоразумные друзья императора — нелишне было иметь при дворе хоть одного приличного человека. Александр возвысил Максимина и пал от его руки.

Вообще он был очень свиреп и подозрителен, не уступая в том Северу. Он приказал перебить всех, кто знали о его низком происхождении, покончил со многими друзьями Александра. Подданным он представлялся зверем, самым могучим из зверей — «И не было на земле более жестокого зверя, который в такой степени во всём полагался только на свои силы, как будто его самого нельзя было убить»[7K76].

Максимин не интересовался ничем, кроме войн. Он даже не удостоил Рим своим посещением. Став императором, он тут же отправился на войну. Он усмирил германцев и решил идти дальше — на Восток против сарматов и парфян. Рим был нужен Максимину лишь в качестве машины для новых завоеваний, судьба подданных мало заботила варвара-императора. Он не раздавал деньги, не наделял народ хлебом и зрелищами. Надо ли говорить, что чернь — чернь по духу, а не положению — невзлюбила Максимина. Почти сразу объявились другие императоры.

Первым стал некий Гордиан — проконсул Африки. Он был очень стар и совершенно не думал о короне. Ему всучили эту корону силой, пригрозив: «тебе следует выбрать, спастись ли сегодня вместе с нами и довериться надежде на лучшее, во что мы все уверовали, либо сейчас умереть от нашей руки»[7K77]. Выбор по принципу: сразу или помучиться. Старец решил:

— Лучше всё же помучиться!

Тогда на него набросили порфиру и приставили ликторов — то ль для безопасности, то ль для того, чтоб Гордиан попросту