Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Диокл приказал схватить Апра. К тому времени армия счастливо достигла Халкедона, где был устроен суд. Апр пытался оправдываться, но его не стали слушать. Выхватив меч, Диокл зарубил префекта.

— Подлый отравитель заслужил эту участь! — сказал он.

Наступила тяжёлая пауза. Король умер, да здравствует?..

— Диокл! Диокл! — дружно закричали солдаты. — Диокла в императоры!

Диокл не стал спорить. Он не рвался к власти, и не был авантюристом, жаждущим поразвлечься опасной игрой. Он был верным служакой, думающим о благоденствии государства. Он желал положить конец эпохе, какую определяли авантюристы, причём нередко самого низкого пошиба.

Он принял назначение. Теперь оставалось лишь доказать своё право на власть в борьбе с Карином, который, что нередко свойственно негодяям, был весьма энергичным правителем. Узнав о мятеже восточной армии, Карин с войском поспешил навстречу. По пути он прикончил ещё одного претендента, некоего Юлиана, проявив неожиданную храбрость и опытность в военном деле. Так что Диоклу противостоял весьма опасный противник.

— Разобьём ли мы его? — спрашивал Диокл у сидевшего подле него в шатре Максимиана.

— Разобьём! — бодро отвечал тот.

— Разобьём! — вторили солдаты

Армии сошлись у реки Марг[7K83]. Силы были примерно равны. Солдаты Диокла превосходили врагов опытом, солдаты Карина — свежестью. Армии Запада удалось потеснить, а кое-где и обратить в бегство своих врагов. Диокл уже решил, что всё потеряно, когда очередной случай повернул всё с ног на голову. Один из офицеров, чью жену распутный Карин обесчестил, решил, что лучшего случая для мести ему не представится. Он вонзил меч в спину императору, положив тем самым конец битве и братоубийственной войне. Диокл стал императором.

Варварское имя Диокл казалось римлянам неблагозвучным, и потому новый властитель переменил его, назвавшись Диоклетианом. Полное имя его звучало Цезарь Марк Аврелий Валерий Диоклетиан Август. Красивое имя!

— У властелина должно быть красивое имя! — считал Диокл. — И, непременно, красивые одежды! И все должны знать, что он — не просто первый, он — их господин и властвует над их судьбами и жизнями. К чему эти нелепые игры в демократию?!

Что представлял собой Диоклетиан, сын раба, скорей волею случая, чем собственными стремлениями вознесённый на вершину власти? Историки древности едины во мнении, что Диоклетиан не был ярким человеком. Подводя своеобразный итог мнениям о Диоклетиане древних, Гиббон даёт следующую характеристику: «Диоклетиан всегда имел то мужество, какое требовали его обязанности или обстоятельства, но он, как кажется, не обладал той отважной и геройской неустрашимостью, которая ищет опасности и славы, никогда не прибегает к хитростям и заставляет всех невольно преклоняться перед собою. У него были скорее полезные, чем блестящие способности: большой ум, просвещённый знанием и опытом человеческого сердца; ловкость и прилежание в деловых занятиях, благоразумное сочетание щедрости с бережливостью, мягкости со строгостью; глубокое лицемерие, скрывавшееся под личиной воинского прямодушия; упорство в преследовании своих целей; гибкость в выборе средств, а главным образом великое искусство подчинять как свои собственные страсти, так и страсти других людей интересам своего честолюбия и умение прикрывать своё честолюбие самыми благовидными ссылками на требования справедливости и общественной пользы»[7K84].

Справедливая оценка. Диоклетиан и впрямь был той самой золотой серединой, в какой нуждался Рим, уставший от шараханья от гения к полному дураку и от идеала порядочности к развратнику и садисту. Диоклетиан не отличался ни особым умом, ни какой-то редкой отвагой, ни распущенностью, ни жестокостью. Он был умерен во всем, он был стабилен, не кидаясь ни в одну из крайностей. Это был тот правитель, какого долго ждал Рим.

Диоклетиан повелел звать себя не принцепсом, как было прежде, а доминусом — господином. Он облачился в роскошные одежды — бархат и шёлк, какие прежде позволяли себе лишь развратные правители, и приказал подданным падать пред ним на колени. В отличие от прошлых правителей, Диоклетиан редко являлся праздному люду.

— Повелителю надлежит быть более богом, нежели простым человеком, — говорил он. — Императора должны боготворить, почитать. Почитание — есть основа крепкой власти. Но как можно почитать того, кто каждодневным своим появлением подчёркивает свою принадлежность к роду людскому?

Это возмутило сенаторов, но понравилось плебсу. Чернь всего готова приветствовать крепкого и справедливого хозяина. А Диоклетиан был крепок и справедлив. Железной рукой подавляя малейшее возмущение, он был милостив к заблудшим. Он не тронул ни одного из приверженцев Карина, даже Аристобула, префекта претория. Не просто не тронул, но и оставил на своём посту. Поразмыслив, сенаторы решили, что разумней будет склонить голову перед милостивым варваром.

— Правильно! — похвалил Диоклетиан. — Голова не капуста. Если срежешь, новая не вырастет.

Недовольны были лишь преторианцы, которых Диоклетиан обходил милостями, к каким те так привыкли. Тогда император уменьшил их число, а потом и вовсе заменил преданными иллирийцами, обеспечив крепкую опору своей власти.

Как-то вскоре после этого у него случился разговор со старым другом Максимианом, воякой отважным, человеком неглупым, генералом жестоким.

— Ну вот ты и достиг того, о чём можно лишь мечтать! — сказал ему Максимиан, и зависть слышна была в его голосе.

— Ты считаешь? — искренне удивился Диоклетиан. — Ты считаешь, что власть есть предмет мечтаний? А по-моему, это груз, тяжкий груз, отягощающий плечи. Если бы государство не нуждалось во мне, я бы никогда не стал императором.

— Скажешь тоже! — язвительно воскликнул Максимиан.

— Не веришь? В таком случае раздели власть со мной!

— Что?

— В это сложное время Риму требуется не один, а два правителя. Я предлагаю тебе стать моим соправителем.

Максимиан задумчиво кашлянул.

— И ты вот так запросто поделишься со мной властью?

— Почему бы и нет?! Я думаю лишь о государстве, а государство нуждается как во мне, так и в тебе.

— Согласен! — воскликнул Максимиан.

В один из весенних дней 1038 года от основания Города[7K85] Диоклетиан провозгласил старого друга своим соправителем. Отныне Максимиан звался Цезарь Марк Аврелий Валерий Максимиан Август. Будучи человеком тщеславным, он тут же присвоил себе прозвище Геркулий.

— Вот что, Геркулий, — сказал вскоре после торжеств Диоклетиан приятелю, — кончай пьянку и давай-ка бери на себя часть моих забот.

— Каких?

— Я возьму на себя Восток, а ты подави волнение в Галлии.

В Империи бушевали мятежи. В Галлии восстали крестьяне, разоренные податями и своеволием откупщиков. Максимиан собрал легионы и повёл их в Галлию. Но едва он покорил восставших крестьян, как очередной мятеж вспыхнул в Британии, какая отпала от Империи под власть Караузия. Этот Караузий был опытным генералом, и Максимиану, как он ни старался, никак не удавалось разделаться с ним.