Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Максимиан укрылся в Галлии, у зятя Константина. И успокоиться бы на этом, дожить последние годы в почёте и сытости, но Максимиан вновь не сумел совладать с собой. Он затеял интригу против Константина. Когда тот ушёл в поход против франков, Максимиан стал раздавать золото, возмущая солдат против зятя. Узнав об этом, Константин повернул обратно, а Максимиан заперся в Арелате. Оттуда он послал гонца к своему старому другу…

Гонец Максимиана скакал день и ночь. Он преодолел многие сотни миль, он уходил от лихих людей и отбивался от дикого зверя. Три коня пали замертво, прежде чем легат достиг Салоны. Стоявшие у врат стражники подхватили гонца с осевшей на землю лошади.

— Вина! — прохрипел легат.

Один из стражей принёс вино. Жадно осушив чашу до дна, гонец прохрипел:

— К Диоклетиану!

— К Диоклу! — вежливо, но твёрдо поправил возглавлявший стражей офицер.

— Да-да, к нему! — согласился гонец.

Гонца провели в приёмный покой.

— Я доложу, — сказал офицер. — Ты можешь отдохнуть.

Он ушёл, а гонец обессилено опустился на мраморную скамью. Он просидел довольно долго, прежде чем офицер появился вновь.

— Пойдём, — сказал он. — Диокл ждёт тебя в оранжерее.

Чтобы попасть в оранжерею, посланцу пришлось пройти через весь дворец — громадный и роскошно обставленный. Здесь мрамор — зелёный тайгетский и пятнистый фракийский — соседствовал с гранитом, китайский шёлк с тяжёлыми бархатными драпировками, драгоценные муранские вазы, изумительного изящества древние статуи с прекрасными картинами. Полы, мебель, стены, светильники — всё услаждало взор, всё носило печать редкого вкуса, неожиданного для бывшего крестьянина. Дворец казался пустынным, лишь раз или два гонцу встретились слуги, неспешно следовавшие по одним им известным делам.

Но вот дворец закончился и потянулись оранжереи. Здесь было более многолюдно. Провожатый уверенно направился к группе людей, среди которых выделялся высокий пожилой, но ещё крепкий человек с грубыми, словно вырезанными из дуба, чертами лица. Завидев гонца, мужчина кивнул окружавшим его людям, и те разошлись, держа кто лейку, кто лопату или мотыгу. Гонец поклонился, Диокл кивнул в ответ.

— Ваше величество… — начал легат.

— Меня зовут Диокл! — резко перебил хозяин.

— Так точно … Диокл. — Посланник выговорил имя, пересилив себя. — Я послан Цезарем Марком Аврелием Валерием Максимианом Благочестивым, Счастливым и Непобедимым.

— Короче говоря, Геркулием! — перебил Диокл. — Что этому болвану нужно?

Посланец закашлялся, не зная, как быть с «болваном».

— Он обращается к тебе с призывом вернуть власть!

— Где он сейчас?

— В Арелате, — с поклоном ответил гонец.

— Опять ввязался в авантюру? — Диокл хмыкнул. Суровое лицо его прорезали две вертикальные морщины — от глаз до самого подбородка. — Когда-нибудь он сломает себе шею! Так что ему надо?

— Он призывает тебя вернуть власть.

— Зачем? Зачем мне власть?

— Как зачем? — Легат был сбит с толку самим этим нелепым вопросом. — Зачем вообще человеку власть?

— Вот и я спрашиваю: зачем? Власть ради власти? Она нужна лишь убогим, сильный человек использует власть во благо державе. Когда же он понимает, что стал стар, чтобы давать это благо, он должен найти себе иное занятие. Велик был Марк, что, имея власть, брезговал ею, предпочитая власти мудрость. Я не столь мудр и потому ращу овощи. Это моё занятие!

Гонец кашлянул.

— Но разве можно сравнить императорскую корону с этим? — Он кивнул головой, указывая на обильно зеленеющие грядки.

Диокл засмеялся.

— Что корона! Ты лучше посмотри, какую капусту я вырастил! — Бывший император с гордостью продемонстрировал гигантский кочан капусты.

— Да, действительно, — промямлил легат. — Но что мне передать Цезарю Марку Аврелию Валерию…

— Геркулию! — нетерпеливо перебил Диокл.

— Да. Что?

— Пусть выращивает капусту. Вот если бы каждый, кто был до меня, выращивал капусту! — Диокл улыбнулся, лицо его рассекли морщины. — Вот было б здорово!

— Да, — согласился, впрочем неискренне, легат. — Здорово. Но мой повелитель не хочет выращивать капусту.

— В том наша главная беда. Никто не хочет выращивать капусту. Никто не хочет больше размышлять о суетности жизни.

Диокл повернулся и пошёл прочь. Плечи его были по-старчески согбенны. Славные годы его жизни шли к концу, и, увы, никто не размышлял о суетности жизни, никто не желал менять корону на капусту. Никто…

Так и не дождавшись помощи, Максимиан сдался. Константин — вот уже святая невинность! — помиловал его и даже позволил жить во дворце рядом с собой. Тогда Геркулий задумал убить зятя и стал подбивать свою дочь помочь ему в этом. Дочь на словах согласилась, после чего рассказала обо всём мужу. Той же ночью Геркулий проник в отворенную спальню императора. Пронзив лежавшего на постели человека, он выскочил с воплем, провозглашая себя императором. И тут же умолк, увидев пред собой здорового и невредимого Константина.

— Ты убил евнуха! — объявил тот. — А теперь умрёшь сам. Я дарю тебе возможность избрать ту смерть, какую захочешь.

Максимиан пожелал, чтоб его удавили, и был задушен.

Диокл встретил известие о смерти старого друга с пугающим спокойствием.

Надо было выращивать капусту, — сказал он, тихонько прибавив:

— Осталось пятеро!

Через год скончался, сгнив заживо, Галерий, и правителей осталось лишь четверо. Даза, Константин, Максенций и галериев наследник Лициний — все они посылали приветливые послания Диоклу, и он отвечал им. Императоров волновало, не намерен ли старик вернуться к власти. Диокл писал, что выращивает капусту.

Прошёл ещё год, и Константин сцепился с Максенцием. Перевес был на стороне последнего, но исход сражения решила великолепная конница Константина. Армия Максенция обратилась в бегство, во время которого сын Максимиана упал с моста и был утянут доспехами на дно. Диокл поздравил Константина, поведав ему о своей чудной капусте.

Настал новый год, и Даза напал на Лициния. Чего уж они там не поделили — неведомо. Верно, власть. Лициний взял верх. Даза бежал, травился, но неудачно, и по прошествии времени скончался в ужасных муках.

— Двое! — констатировал Диокл, узнав об этой смерти. — Скоро будет один. Я ошибся, это природа требует многообразия, люди ж не приемлют его. И это неприятие ведёт их к гибели!

Диокл оказался прав — и насчёт одного, и насчёт грядущей гибели Империи. Но ему не суждено было увидеть этого. Следующий год оказался для него последним. Историк Аврелий Виктор уверяет, что бывший император покончил из-за угроз всё ещё опасавшихся его Константина и Лициния, но, думается, это лишь вымысел. По крайней мере, не хотелось бы в это верить. Просто слишком много было прожито лет, слишком много ушло друзей, слишком мало осталось врагов; и деревья вновь стали казаться большими. Просто всё ушло…

Всё…

Но я должен сказать ещё пару слов. История жизни Диокла, наречённого в