Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

Мы высекли нашу историю на нетленном камне, чтобы через десять тысяч лет оглянуться назад и увидеть полет стрелы вечности. С такого расстояния все эти события – возвышение лорда Боуна, оккупация Некрада вашей Лигой, возвращение Смерти – кажутся лишь одним историческим событием. Мы будем называть их годами безумия смертных - если, конечно, будет кому вспомнить. Боюсь, что мы все превратимся в призраков, носящихся по ветру и причитающих, что их некому слушать".

"Если Некрад так важен, - спросил Альф, - почему бы не построить другой город? Начать все сначала".

"Сейчас нас слишком мало. Наша численность уменьшается с каждой эпохой. Пойми, смертный, что число эльфов ограничено. Мы не похожи на вас, животные, способные производить потомство десятками. Мы рождены звездами. Восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов проснулись с первым рассветом, и восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов увидят последний закат в конце света. Большинство моих сородичей поблекли или погибли и ходят как призраки - или прикованы к деревьям жизни в Эвервуде. И даже те, кто еще сохранил свое воплощение, рассеяны и разделены. Мы не сможем воссоздать Некрад, если он будет уничтожен".

"Но я видел детей эльфов. И Лаэ молода. Как это согласуется с тем, что эльфов всего восемь тысяч?"

"Рейф может возродиться в новом теле. Большинство из них помнят лишь немногое из своих прежних жизней, за исключением снов, хотя со временем мы становимся похожими на самих себя. Мы не знаем, как это происходит, и есть ли в этом какой-то замысел, помимо простой случайности. Мы совокупляемся, как и вы, смертные, но семя редко прорастает. Некоторое время наши ученые и колдуны ломали голову над этим вопросом и искали способы заставить рейфов вернуться в мир живых. Мы перепробовали все, что только можно было придумать: зелья, гороскопы, поединки, магические обряды. Одни были приятнее других, но все было безрезультатно. Мы не можем диктовать, когда дух перерождается в новом теле, мы можем только праздновать, когда это происходит".

Они прошли ворота Гарнизона. Стражники настороженно следили за ней, а один из дварфов демонстративно приготовил свой арбалет. "Конечно, есть один известный нам способ способствовать возрождению. Чем больше рейфов, тем больше шансов, что один из них найдет дорогу назад. Так мы считаем поколения среди перворожденных - именно в годы после войны и резни мы благословлены детьми. Какую горькую радость вы принесли нам в последнее время".

Альф покачал головой. "Во всем мире одна и та же история. Не в деталях, а в сути. Неважно, эльф ты или смертный. Люди живут, люди умирают. Старые разговоры о старых добрых временах и глупости молодых, потому что память обманывает вас, а молодые не знают, как устроен мир. Люди в деревнях голодают, а лорды играют в войну".

"Это не история", - ответила она, - "это истории, которые ты рассказываешь, чтобы пережить все это".

Они прошли в Вольности. Присутствие Ильдорэ взбудоражило улицы. Эльфы выходили из дверей и переулков, чтобы поприветствовать ее. Альф пытался вслушиваться в их быструю речь, но вскоре оставил попытки понять разговоры. Он отошел в тень и вытащил Разрушитель Чар.

"Близится час, - сказал меч, - когда ты должен будешь использовать меня в бою. Скажи мне, Ламмергейр, как думаешь, готов ли ты? Я чувствую твои сомнения. Ты должен позволить мне помочь тебе".

"Я буду готов".

"Они все смотрят на тебя, герой. Они думают, что ты прогонишь тьму своим ярким мечом". Разрушитель Чар усмехнулся про себя. "Твоя последняя великая победа ранила тебя, я знаю. В твоей душе есть трещина, слабость, которая только увеличилась за двадцать лет пренебрежения. Это сломает тебя и без моей помощи".

"Просто защити меня от чар", - пробормотал Альф. Он посмотрел на Ильдорэ и группу из примерно дюжины эльфов. "О чем они говорят?"

"Я слушал ее болтовню о тяготах бессмертия. Смеялся, когда она назвала тебя мухой. Она была неправа - ты личинка, роющаяся в опавших листьях. Личинка в трупе".

"О да, - хмыкнул Альф, - я непременно должен позволить тебе помочь мне".

"Только я буду честен с тобой, Ламмергейр. Эльфы так же заблуждаются, как и все остальные. Посмотрите туда. Они приветствуют Ильдорэ, свою давно потерянную сестру. Без сомнения, она знает каждого из них уже много веков - нет ни одного эльфа, который не провел бы множество смертных жизней в обществе каждого из своих бессмертных собратьев. Они должны разделить с ней этот мир до конца. Так что они прощают ей все, что угодно, и она прощает их".

"Эльфы есть эльфы". Лаэрлин говорила подобные вещи о своем проклятом брате, но в ее словах не было обиды. Она сказала это так, как мог бы сказать ребенок: "Я должна простить его, он мой брат. Ты не можешь выбирать свою семью", - она все время стискивала зубы и скрещивала пальцы. Это было понятно, когда она так говорила. Вообще эльфы выбивали Альфа из колеи. Иногда они напоминали ему дворян из Саммерсвелла. То же самое чувство, что они знают то, чего он никогда не узнает, что их заботы и желания - это то, чего он никогда не сможет понять. Он мог быть героем Девяти и владеть волшебным мечом, но все равно оставался всего лишь фермерским сыном из Малладейла с грязью на сапогах, низменным и невоспитанным.

Чудовищ он мог убить, но чудовищ он понимал. Голод и гнев, кровь и железо - все это он понимал. Вину и стыд он понимал.

Он вложил меч в ножны и направился к группе эльфов. Они грациозно расступились перед ним. Он схватил Ильдорэ. "Давай покончим с этим".

Они пришли в дом Элитадил. Эльфы там знали Ильдорэ. Альф продел цепь Ильдорэ через дверную ручку, чтобы она не убежала, и оставил эльфов разговаривать, а сам поднялся по скрипучей лестнице в комнату мальчика. Изнутри послышался детский смех. Мальчик-эльф сидел в постели, гораздо более здоровый, чем когда Альф видел его в последний раз, и он был не один. Там были два товарища по играм, смертные дети. Один из них выглядел как Дикий, и Альф догадался, что это один из тех горожан, кто остался в городе после падения эльфов-колдунов. Другая была ребенком Гарнизона; ее глаза расширились, как блюдца, когда она узнала героя Девяти.

Альф присел на кровать. "Не хочу вас прерывать, но мне нужно дать тебе..."

"Кровь", - нетерпеливо закончил Селемос. "Я мечтал об этом".

Двое других детей с отвращением, но и с восхищением смотрели,