Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Нет…

Пальцы онемели. Я остался безоружным. Впереди тварь, сильнее которой мне не доводилось видеть. За спиной — пропасть. Так себе перспективы.

Ловец склонил голову набок, будто разглядывал интересный экспонат.

— Вот и всё, мальчишка, — сказал он спокойно. — Теперь у тебя не осталось ничего.

Наивный. Да ещё недавно у меня и этого не было. И я всё равно не сдавался

Удар — быстрый, тяжелый. Грудь вспыхнула болью, воздух вырвало из лёгких, ребра хрустнули. Меня швырнуло на камни; я замер у самого края. Жаль, ещё немного и можно было бы свалить отсюда... в пропасть.

Мир плыл. В глазах темнело. Но сознание цеплялось за каждую крупицу жизни. Я сел на колено, рот наполнился кровью.

Он приближался размеренно, как похоронный колокол отбивая шаги.

— Слабо, — прозвучал приговор. — Ты сломлен.

— Нет, — выдохнул я. — Ещё не конец.

Уперев ладони в холодный камень, я поднялся. Пусть надломленный и пустой — но не на коленях.

Его рука, холодная, практически ледяная, сомкнулась на моей шее и приподняла меня над землёй. Воздух исчез. Пальцы беспомощно сжались на его запястье, пытаясь ослабить железную хватку.

Синие глаза вспыхнули ярче, прожигая насквозь. Голос прозвучал прямо в голове:

— Ты упрям. Но всё равно проиграл. Я выпью твою душу. Ты станешь пустой оболочкой, марионеткой. — Пальцы сжались сильнее, мир потемнел. — Я отправлю тебя в твой мир. К тем, кого ты защищаешь. И ты убьёшь их всех. Своими руками.

***

Но до этого дня ещё далеко. А пока что я был всего лишь третьим сыном провинциального барона — «нулём», которому велели забыть о магии. И всё началось с дождя и удара по самолюбию.

***

Дождь стучал в оконное стекло моей каморки под самой крышей, вторя стуку сердца. Не нервному, чёрт побери, а яростному. Горячая волна всё ещё бежала под кожей, кулаки сжимались сами собой. Я чувствовал каждый мускул, каждую жилу, налитые кипящей мощью. Дар личного усиления — вот он, всегда со мной, мой верный и единственный козырь.

Этого козыря хватило, чтобы уложить в грязь посреди двора Гришку, старшего конюха, который позволил себе отпустить шутку насчёт «безродного барчука». Хватило одного удара. Неподготовленного человека он бы убил. Гришка же просто отлетел на пять шагов, рухнул в лужу и смотрел на меня округлёнными от ужаса и боли глазами.

Этот взгляд и привёл сюда отца.

В дверь не постучали. Её распахнули, и в проёме встал он, барон Львов, хозяин Саратовского удела, маг Жизни. От него пахло дождём, дорогим табаком и ледяным гневом.

— Кирилл. — Голос у него был тихий, но тяжёлый. От этого становилось ещё страшнее.

Я не сдержался. Мне никогда не удаётся сдерживаться.

— Он первый начал! — вырвалось у меня, отчётливо чувствуя, как по щекам разливается мальчишеский жар. — Он сказал, что я… что я…

— Что ты — третий сын, — холодно закончил отец. — И что тебе место в конюшне, а не в главном доме. Это правда, Кирилл. Горькая, но правда.

Он вошёл в комнату. Его взгляд скользнул по голым стенам, по стопке книг по базовой теории стихий — всё, что я мог себе позволить, и остановился на мне. В его глазах не было ненависти. Была усталая досада. Как о недоразумении.

— Ты силён, я не спорю. Твой дар усиления мог бы сделать из тебя великого воина. Стража при каком-нибудь князе. Но ты… — он с отвращением махнул рукой, — ты тратишь силы на эту… ересь. На попытки выжать воду из камня. Ты не маг. У тебя нет дара. Ты — пустота. Ноль.

Каждое слово било точнее любого кулака. Я чувствовал, как внутри закипает та самая ярость, та самая сила, что готова была смести всё на своём пути. Но против его спокойного, непререкаемого тона она была бесполезна.

— Я могу! — мой голос стал хриплым, кулаки сжались так, что кости затрещали. — Я чувствую их! Огонь, воду, землю… Я просто… мне нужно больше времени!

— Времени? — Отец усмехнулся коротко и беззвучно. — У мира нет времени на тебя, мальчик. Пока ты тут медитируешь над свечкой, пытаясь заставить её вспыхнуть ярче, Разломы пожирают наши земли. Твои братья уже ведут отряды на очистку малых аномалий у границ удела. А ты? Ты бьёшься с конюхами.

Он подошёл ко мне вплотную. Так близко, что удалось разглядеть седину в его бороде, усталость в глазах человека, который ночь напролёт латал раны солдат после рейда в очередную дыру в реальности.

— С завтрашнего дня твоя работа — конюшня, — произнёс он тихо. — Это твоё наказание на ближайший месяц. Забудь о магии. Найди себе занятие по плечу. Это моя последняя милость.

Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Из щели несло влажным холодом и запахом мокрой липы.

Я стоял, дрожа от бессильной ярости. «Пустота». «Ноль». «Забудь». Они все так думали. Все. И Гришка-конюх, и мои блистательные братья, и вот теперь он.

Сила личного усиления бушевала во мне, требуя выхода. Разнести эту комнату в щепки. Снести пол-особняка. Но что это изменит? Останусь тем же нулем, только ещё и бешеным.

Нет. Так не пойдёт.

Я не помню, как оказался на улице. Дождь хлестал по лицу, сливаясь с чем-то горьким и солёным на губах. Шёл, не разбирая дороги, глухой и слепой от ярости. Прочь от него. Прочь от всех.

Мне нужно было доказать. Не им, чёрт с ними, с ними со всеми! А себе. Что то, что живёт во мне — этот хаос стихий внутри, эта пропасть, которая высасывает всю мою энергию ради жалкой искорки, — оно не просто так.

Лес принял меня молча. Влажная темнота сомкнулась за спиной. Я шёл всё глубже, пока не рухнул на колени у подножия старой сосны, раздираемой грозовыми шрамами.

И тут я почувствовал.

Нечто странное. Тихое, настойчивое, порочное. Слово зов. Шёпот из самой глубины мира.

Воздух впереди колыхался, как марево над раскалённым камнем. Он был нездоровым, липким. От него слезились глаза и сжималось горло.

Разлом. Малый, судя по всему. Один из тех, что бароны обязаны чистить. Отец, наверное, уже знает о нём. Завтра сюда придут братья с отрядом стражников. Героически зачистят и получат свои лавры.

А что если… Что если зайти туда?

Без приказа. Без одобрения.