Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

вот ещё что, командир, — смущённо сказал Гена. — Я в горячке боя думал, что просто патроны в пулемёте закончились, тогда за автомат и схватился. А сейчас глянул — тому, что я с коляски снимал, ствольную коробку разворотило. И второй такой же, с мотоцикла, — приклад в щепки. Оба только на запчасти. Но патроны из коляски я забрал.

— Зыковский MG рабочий, это главное, — сказал я. — А с этих двух сними стволы. Который поменьше затёрт и без раковин — оставим про запас. Остальное железо бросим.

А вот затем я вернулся всем вниманием к выжившему. Тот сидел у колеса мотоцикла, прижимая здоровую руку к перевязанному плечу, и дрожал. Глаза у него были стеклянные, он смотрел сквозь нас, не моргая.

Парнишка в шоке. Сейчас, ему точно плевать на войну, на Рейх и на фюрера. Он просто хотел жить, и на этом нужно было «играть».

— Сидоров, — обратился к возвратившемуся от пулемётов Гене и кивнул я на немца. — Свяжи ему руки и запихни в кузов. И если, вдруг, начнёт рыпаться или орать, прям по затылку бей, но не убивай, договорились?

— Сделаем, командир, — отозвался Сидоров.

Он снял с пояса немца ремень, им же скрутил тому руки, затем, рывком поставил парнишку на ноги и подтолкнул к борту. Пленный заскулил, но не смел сопротивляться.

Я подошёл к телу Лёвы, посмотрел на «останки» и отвернулся.

Твою же мать… потерял двоих. Лёва погиб по-дурацки, из-за заминки, из-за того, что руки не слушались. Митяй — из-за своей дури. Но они были моими бойцами. Моей ответственностью. И их некомпетентность, тоже моя вина, потому что я не научил их ждать.

Да и мог ли научить? Нет, не мог. Тогда, зачем винить себя? Это война, и увы, такое случается.

— Грузимся, — скомандовал я, когда тела Митяя и Лёвы были заботливо уложены в кузов нашего «Опеля», рядом с трофейным оружием и снаряжением.

Всё мы забрать физически не могли, но и оставлять врагу не хотелось. То оружие, что было никак не унести, свалили в кузов второго, немецкого грузовика — того, что изрешетило в бою. Сидоров слил бензин из его бака в канистры, а остатки Зыков вылил обратно, щедро окатив кузов поверх стреляных ящиков из-под мин. Тел там не было — только железо, которое я не хотел дарить фрицам.

— Дым за версту видать, командир, — Зыков кивнул на облитый бензином кузов. — Сами себя и подсветим.

— Пусть видят, — ответил я. — Тел нет, машина сгорела — решат, что бой был тут, у мельницы. А мы к тому времени уже в другой стороне. Дым уведёт их от нас.

Зыков хмыкнул, но спорить не стал. Мы отошли подальше, закинули самодельный факел в кузов и рванули к своему автомобилю.

Сидоров сел за руль грузовика. Он молча выжал сцепление, и двигатель натужно взревел, выплёвывая из выхлопной трубы сизый дым. Я забрался на сиденье пассажира. Зыков с Архипом и пленным давно уже устроились сзади, в кузове.

— Поехали, — сказал я. — Только не по большаку. Сворачивай на лесную.

Гена крутнул руль. Машина, тяжело осев на рессорах, съехала с дороги на разбитую лесную колею. Колёса буксовали в глине, но тянули. Я оглянулся назад. Мельница с провалившейся крышей скрывалась в тумане, и мост, и тела немцев на дороге, и загорающийся грузовик. Всё это оставалось позади. Вскоре в том направлении пару раз громыхнуло, скорее всего полыхнул и передний грузовик.

Мы отъехали километра на три, когда я приказал остановиться. Дальше ехать на машине было нельзя — колея кончалась, переходя в узкую тропу, забитую корнями деревьев. Здесь грузовик застрял бы намертво.

— Выгружаемся, — скомандовал я, вылезая из кабины.

Ноги подкосились, я едва не упал, успев ухватиться за зеркало. Голова закружилась, пот залил глаза. Лихорадка пекла нещадно.

— Митяй, разгружай… — начал я и осекся. Митяй лежал в кузове. Мёртвый. Жар путал мысли, подсовывал живых вместо мёртвых.

И тут же, поверх мёртвого лица Митяя, качнулась перед глазами гать: Дашины руки в крови, роженица, Петя с котелком и рыжий комок за пазухой. Они ждали меня. А я торчал тут, за версты, и сжигал драгоценное время.

Зыков вскинул на меня глаза, но смолчал. Я мотнул головой, сбрасывая муть, и договорил уже чётко: — Сидоров, разгружай. Пулемёт и ленты — отдельно, их берём.

Зыков тут же подошёл ко мне и молча протянул флягу.

— Пей. Только на донышке, больше нет.

Я сделал глоток тёплой жижи, отдающей металлом. Проглотил, хоть и хотелось выплюнуть, — воды не осталось ни у кого, и это тоже надо было решать. Но кашель на секунду отпустил, и горлу стало полегче.

— Надо уходить в лес, — сказал я, отдавая флягу. — Немцы найдут машины, пойдут по следам. Вряд ли сгоревший мост или остовы грузовиков задержат их надолго. Нам нужна дистанция.

— Куда? — хрипло спросил Зыков. — Да и с чего ты взял…

— С того, — перебил старшину. — Мы знатно пошумели. Плюс ко всему, убитая группа должна была объединиться с Вебером. А дальше — идти на какую-то акцию. Поэтому, пока что, мы пойдём туда, — я махнул рукой в сторону густого ельника. — Подальше от болота. Найдём сухое место, схоронимся, дождёмся темноты. А там решим, что делать с языком.

Зыков понимал: если мы задержимся здесь, нас накроют. И поэтому не стал спорить, только молча кивнул.

Мы собрали самое необходимое: оружие, патроны, документы, немного еды из немецких сухпайков. Из тяжёлого взяли только пулемёт, не на себе же весь этот вес тащить. Но ленты для пулемёта забрали все.

Всё остальное оружие уволокли подальше в лес, завернули в трофейный офицерский плащ и спрятали в яме, закрыв всё ветками и листьями. Не факт, что мы сюда вернёмся, но не оставлять же врагу оружие? Используя лопату из комплекта «Опеля», под приметным деревом похоронили Митяя и Лёву. Копали поочерёдно, пытаясь управиться побыстрее. Прощальным салютом послужил взрыв немецкого грузовика.

Пленного в походную колонну поставили между Архипом и Сидоровым. Немец еле переставлял ноги, спотыкался о корни, но шёл, подгоняемый тычками в спину.

Через час хода, когда мы углубились в лес на пару километров, меня окликнул Сидоров.

— Товарищ командир. Стой.

Я обернулся. Сидоров стоял у толстой сосны, нагнувшись к её корням.

— Иди сюда! Смотри!

Я подошёл, морщась от боли в ногах. Сидоров показал на провод, который змеился у подножия дерева, уходя в кусты. Провод был тонкий, в вощёной тканевой изоляции зелёного цвета. Он тянулся вдоль лесной тропы, исчезая в тумане.

— Что это? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Полевой кабель, —