Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

Я невольно усмехнулся.

— В случае Романа Победовича всё сразу.

Молчанов улыбнулся:

— Возможно. Быть может именно потому, оказавшись в наших местах, он так рьяно взялся искать себе занятие по душе. Он ощущает себя здесь живее, потому что тут сам воздух напитан силой.

Морозов, до этого молчавший, наконец уточнил:

— А старший Губов? Он давно в этом мире.

— Достаточно давно, — ответил директор фонда. — Во всяком случае куда дольше, чем вы. С его силой и знаниями он мог бы обрести большое влияние в обществе. Но, насколько мне известно, он не захотел получать важную фамилию. Лишь в браке обрел ее через супругу.

— Разве это не странно? — задумчиво произнес Морозов. — Разве такие как он отсиживаются в тени?

— Кто знает? — Молчанов нервно повел плечами. — Быть может для него время бежит иначе. Или он набирается сил.

Я понял, что раньше не видел директора фонда таким встревоженным.

Федя в углу вдруг резко шевельнулся, и мы все не сговариваясь посмотрели в его сторону. Невзрачное растение уже давно оставило горшок позади. Корни у него действительно двигались как тонкие лапки, цепляясь за пол. Цветок застыл у плинтуса, прислушиваясь к едва слышному шороху. Его листья напряженно подрагивали. И когда стало казаться, что цветок просто задумался, он молниеносно метнулся в щель между шкафом и стеной. Там что-то коротко пискнуло. А через несколько секунд Федя показался наружу и вальяжно вернулся в горшок. И выглядел он при этом довольным, если растение может быть таковым. По крайней мере он уже не казался несчастным и страдающим без полива. Федя забрался обратно в горшок, повернул соцветие к нам и довольно щёлкнул лепестками.

Молчанов строго посмотрел на него и покачал головой. Федя отвернулся к окну с видом оскорблённого.

— Вы уверены, что он не съест посетителя? — осторожно уточнил я.

— Если посетитель крупнее его самого — скорее всего, нет. — ответил Молчанов, но голос его был очень уж неуверенным.

— Скорее всего? — переспросил Морозов.

— Федя достаточно воспитанный, чтобы есть посетителей, — сухо сказал Молчанов.

— То есть, вы не уверены? — продолжал настаивать воевода и директор фонда вздохнул:

— Не исключаю такой возможности, — ответил он после паузы.

И от этих слов я посмотрел на Федю уже совсем иначе. Цветок стоял в своём горшке, с самым безобидным видом. Узкие листья невинно тянулись к тусклому свету из-за шторы, соцветие чуть склонилось набок, а зубы спрятались так быстро, что, не видь я всё собственными глазами, решил бы, будто просто переутомился после тяжелого дня и все происходившее в кабинете мне просто почудилось.

— Напомните мне больше не прикасаться к вашим цветам, — сказал я.

— К этому — точно, — согласился Молчанов. — Остальные пока безобидны.

Я удивленно поднял бровь:

— Пока?

— У меня сложная работа, Николай Арсентьевич — вздохнул директор фонда. — Иногда мне приходится держать в кабинете средства психологического давления.

Морозов посмотрел на Федю с одобрением.

— Хорошее средство, — пробормотал он. — Компактное, с виду безопасное, само кормится.

Федя едва заметно повернул соцветие в его сторону. И неожиданно выгнулся и потянулся, как большой ленивый кот.

— Только не хвалите его, — попросил Молчанов. — От этого он может очень возгордиться. И потом начнет привередничать и требовать подавать ему по утрам молоко в блюдце.

— Молоко? — удивился воевода.

— Да, Федя очень уважает этот напиток. Вот только хмелеет от него.

— Понимаем, — хмыкнул я и покачал головой.

Затем снова откинулся на спинку кресла. Нелепая пауза с плотоядным растением немного разрядила царившую в кабинете атмосферу.

— Значит, — медленно произнёс я, возвращаясь к разговору, — старший народ уже знает, кто такой Губов?

— Не все, — ответил Молчанов. — Но слух очень быстро расходится. И самым неприятным в этом является то, что вы пустили Романа в свой дом и считаете своим гостем.

Федя тихо щелкнул лепестками, словно поддерживая эти слова.

Я покосился на него с опаской.

— А Федор сейчас не начнёт давать советы и осуждать меня…

— Не стоит об этом беспокоиться, — поспешно заверил Молчанов. — Он больше по практической части.

— По мышам, — догадался я.

— В том числе, — уклончиво ответил хозяин кабинета.

Я выдохнул и снова посмотрел на директора фонда.

— И кто же вам рассказал про Губова?

— У нас есть… свои информаторы, — уклончиво ответил Молчанов.

Федя вновь заворочался в горшке. На этот раз мне показалось, что он делает это с явным интересом, пытаясь обратить на себя внимание.

Молчанов бросил на цветок предупреждающий взгляд.

— Федя, не вмешивайся.

Цветок обиженно отвернулся к окну, но мне показалось, что соцветие у него осталось чуть повернутым в нашу сторону. Словно бы этот паразит подслушивал и даже не пытался этого скрывать.

— Среди нас еще остались те, кто заточил Кощея и Лихо, — нехотя пояснил Молчанов. — Один из них и почуял в Губове силу.

Я посмотрел на директора фонда. Тот сидел прямо, сложив ладони на столешнице и сцепив пальцы.

— Великолепно, — пробормотал я.

— Я бы выбрал другое слово, — заметил Морозов.

— Я стараюсь держаться в рамках приличий.

Федя опять щёлкнул лепестками.

— А цветок, похоже, нет, — добавил я.

Молчанов посмотрел на него.

— Федя вообще плохо разбирается в приличиях. Он понимает границы горшка и пищевую цепочку, в которой он на вершине, — пояснил он.

— Полезное мировоззрение, — пробормотал Морозов.

Я глубоко вдохнул и вернулся к главной теме дня:

— Выходит, Роман Победович не сможет остаться в Северске?

— Почему? Сперва, к нему будут относиться с недоверием. Но если он докажет, что достоин этого места, все забудут его происхождение. А вот его родителям лучше покинуть ваш дом. И Северск.

Я поднялся и подошёл к окну. Федя настороженно повернул соцветие вслед за мной, И на мгновение я заметил в его позе чисто гастрономический интерес. Но в этот раз плотоядное растение осталось в горшке. Видимо, посетителей крупнее кошки оно всё же считало сложной добычей. Но руки я все же свернул на груди, не решаясь опускать ладони вниз. На всякий случай.

Я посмотрел в окно.

За стеклом Северск жил своим деловым, промокшим после дождя днём. По мостовой проехала телега, оставляя тёмные следы на влажных камнях.