Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

— И чем же она полезная? — я удивленно вскинул бровь.

— Ежели враг ночью в вашу опочивальню войдет, то такой костюм его может напугать, — совершенно серьезно заявил воевода.

— Какой враг? — не понял я.

— Любой. Никифор вам оказал услугу…

— Медвежью, — отмахнулся я.

— Именно, — совершенно не смутился собеседник. — Это от большого уважения — медвежий костюм для князя.

В зеркале заднего вида отразилась его хитрая усмешка, давая понять, что воевода шутит. И мне пришлось лишь вздохнуть в ответ.

— Никто о вас дурно не подумал, — Морозов заговорил совсем другим тоном, в котором мне послышалась почти отеческая забота. — Дружинники знают нашего домового и понимают, что он вас принял как родного, раз выдал такую говорящую одежду. А то, что вы о сестре своей заботитесь и готовы ради нее выпрыгнуть из окна в таком одеянии — говорит о вас многое.

— Ей ничего не грозило, — я пожал плечами.

— Так и есть, — кивнул воевода и завел двигатель. Авто мягко выехало на дорогу. — Марину Арсентьевну сам Аргумент считает своей. И дружина за нее горой. Даже Лада.

— Даже? — удивился я такой оговорке.

— Она в этом никогда не признается, но девица беспокоилась, что Гаврила очаруется вашей сестрицей. Но сейчас успокоилась.

— Неужто поняла, что Дроздов верен своему сердцу?

Морозов как-то странно повел плечом, словно не был уверен в ответе. Но все же сказал:

— Лада не совсем человек. Внутри нее живет сильный дух. И он порой помогает ей увидеть то, что скрыто для обычных глаз.

— Я заметил, что даже Иволгин к ней более лоялен, — отметил я.

— Насколько он вообще может быть таковым, — буркнул воевода.

Какое-то время я просто смотрел в окно. На углу булочной несколько человек стояли под навесом и о чём-то оживлённо беседовали. Возле книжной лавки дворник без особого успеха пытался вымести воду с крыльца.Северск словно слегка растворился в серой дымке. Крыши домов потемнели от влаги, мостовая блестела, отражая редкие фонари и вывески.

Печка постепенно прогревала салон. От влажной одежды поднимался едва заметный запах дождя.

— Знаете, Николай Арсентьевич, — неожиданно произнёс Морозов. — Мне всегда казалось забавным, что люди больше всего боятся вещей, которых не понимают.

— Только люди? — уточнил я, и воевода покачал головой:

— Старший народ этим тоже грешит. Хотя, казалось бы, многие из них давно на свете живут.

Я только кивнул, вспомнив, как Никифор отреагировал на папки с проектами старого князя, и упорно доказывая мне, что все несчастья связаны именно с этими самыми проектами.

— Молчанов ведь не сказал, что Губов кому-то угрожал, — продолжил воевода. — Или что он совершил что-то дурное. Не упомянул даже, что наш гость как-то проявил силу. По сути, весь разговор строился только вокруг его происхождения.

— Может быть, Молчанов считает, что Губов просто присматривается, — предположил я.

— Если бы он хотел проявить себя, то давно бы это сделал, — отмахнулся Морозов. — Молчанов сам обмолвился, что Губов давно попал в этот мир.

Я рассеянно повел плечом. Дождь постепенно стихал. Серые тучи по-прежнему висели над городом, но ливень превратился в мелкую морось. В одном из палисадников старик в непромокаемом плаще упорно продолжал копаться на клумбе так сосредоточенно, словно погода его совсем не беспокоила.

— Этот мир ему уже абсолютно понятен, — прокомментировал воевода, заметив мой изумленный взгляд.

— Может быть, он просто знает что-то важное, чего не знаем мы, — предположил я. — Например, что сегодня самый подходящий день для посадки ромашке. Или что он там сажал.

Морозов усмехнулся.

— Или просто прожил достаточно долго, чтобы перестать переживать по пустякам.

Впереди показалась знакомая зелёная калитка, и я машинально присмотрелся к ней.

Двор выглядел тихим. Под навесом стоял старый велосипед, выкрашенный в розовый цвет. На мокрых ветках растущих в саду яблонь поблёскивали капли дождя.

— Похоже, мы успели к чаю, — заметил Морозов, останавливая авто у калитки.

Я кивнул и открыл дверь. Вышел из салона. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь редкую морось. Я глубоко вздохнул и направился в сторону калитки. Воевода последовал за мной.

Не успели мы подойти к крыльцу, как дверь дома открылась и на пороге появилась Инга Сергеевна. Увидев нас, она тепло улыбнулась и поправила на плече вязаную шаль.

— И снова здравствуйте, мастера, — начала она, глядя на нас.

— И вам здравия, Инга Сергеевна, — ответил я. — Не слишком поздно для визита?

— Для хороших гостей не бывает поздно, — произнесла девушка, и я улыбнулся:

— Рад, что вы считаете нас хорошими гостями. Но мы ненадолго. Я просто хотел узнать, не доставляют ли вам неудобств наши общие знакомые.

На лице Инги появилась лёгкая улыбка.

— Замечательные… люди, — произнесла она, сделав ударение на слове «люди» и лукаво посмотрев на воеводу. Все выглядело так, словно бы хозяйка дома уже знала, о чем мы говорили с Молчановым.

— Они ещё у вас?

Девушка покачала головой:

— Увы, Губовы отбыли около получаса назад, — ответила она и отступила в сторону, приглашая нас войти в дом. — Да вы проходите, на улице сыро.

— Благодарю.

Я переступил порог первым и сразу уловил аромат свежей выпечки, яблок и чего-то травяного. Где-то негромко тикали часы.

— Идемте. Согреетесь и поедете, — мягко предложила хозяйка и направилась вглубь дома. Мы последовали за ней в гостиную. Там на столе стоял заварочный чайник, а рядом расположилась тарелка с пирогом, от которого осталось меньше половины. Похоже, разговоры здесь действительно закончились совсем недавно.

Инга проследила за моим взглядом и усмехнулась.

— Да, вы буквально разминулись, — пояснила она, и я вздохнул:

— Жаль.

Она склонила голову и с интересом взглянула на меня:

— Неужели? Почему?

Я немного помолчал, подбирая слова, и Инга указала в свободное кресло:

— Присаживайтесь, — мягко произнесла она.

Я сел в кресло. Девушка спокойно заняла своё место у окна:

— Раз уж вы всё равно приехали, не сидеть же с пустыми чашками, — произнесла она и взяла заварочный чайник.

Приподняла крышку, проверя, настоялся ли напиток, после чего удовлетворённо кивнула:

— Ещё