Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

Я рассмеялся, и от этого стало ещё легче.

За городом дорога пошла вдоль тёмного леса. Деревья по обе стороны стояли плотной стеной, и между стволами уже сгущалась ночь. После дождя от земли поднимался тонкий туман. Он лежал низко, цеплялся за канавы и корни, будто лес не хотел отпускать остатки дня. Где-то вдалеке, в глубине чащи, крикнула ночная птица.

— Вы ведь тоже поверили Инге? — уточнил я. — По поводу Губова?

Воевода некоторое время молчал, глядя на дорогу. Свет фар выхватывал из темноты мокрые ветви, серую ленту дороги, на которой блестели редкие лужи.

— Я поверил не Инге, — ответил он после паузы. — А тому, что она его не испугалась.

Воевода чуть сбавил скорость, проезжая поворот и продолжил:

— Несмотря на девический вид, Инга давно на свете живет. И прекрасно умеет видеть людей. Да и нелюдей тоже. Если бы в Губове было что-то дурное, она бы не стала поить его чаем и кормить пирогом.

— А если она вдруг ошиблась?

Морозов повернулся и посмотрел на меня с таким выражением, будто я спросил, можно ли зимой выйти в лес босиком.

— Тогда пирог был бы с особыми травами, — ответил он.

— Чтобы успокоить? — полюбопытствовал я.

Морозов кивнул:

— Можно и так сказать. Инга неплохая травница, и прекрасно знает, какие травы могут парализовать такого гостя.

— Судя по словам Молчанова, Губов очень силен, — с сомнением покачал головой я. — Даже в этой своей форме.

— Может, и так, — не стал спорить Морозов. — Только неуязвимых нет. Если из ран даже древнего существа течет кровь, значит, его можно убить. А уж обездвижить еще проще. Смог же старший народ подчинить Древних и заточить их в темницы.

Я покачал головой, но улыбку сдержать не смог.

Машина вскоре выехала на подъездную дорогу к поместью. Впереди за стволами деревьев, уже виднелись теплые огни дома. На крыльце горел фонарь, отражаясь на покрытых каплями перилах. Автомобиль остановился у особняка, Морозов заглушил двигатель, но несколько секунд мы оба не торопились выходить.

— Свет в гостиной горит, — задумчиво произнес Морозов:

— Значит, нас ждут, — ответил я, открыл дверь и выбрался из салона. Зябко поежился: ночной воздух был свежим. Где-то в стороне, у калитки тихо звякнула цепь. Из-за кустов донёсся короткий шорох.

Мы поднялись по ступенькам, я остановился на террасе, протянул было руку к двери, но створка открылась ещё до того, как я успел коснуться ручки.

— Вернулися, — буркнул стоявший на пороге Никифор. — Добро пожаловать домой. Ужин почти готов. Отвар только настоялся, а пирог пока еще целый

Он склонился в поклоне, больше похожим на шутовской. А затем выпрямился, и я заметил на его губах лукавую улыбку.

— Как поживает Инга? — склонив голову, уточнил он.

— Хорошо, — осторожно ответил я, внимательно глядя на Никифора. — А откуда ты уже знаешь?

Тот только фыркнул и гордо заявил:

— Домовые многое знают.

Морозов за моей спиной тихо хмыкнул. Я обернулся, но воевода уже делал вид, что внимательно рассматривает пол.

— А наши гости вернулись? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я про семейство Губовых.

Никифор на мгновение замер. И этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы странное спокойствие после дома Инги чуть дрогнуло. Как вода в озере, когда по поверхности проходит ветер, но внизу всё равно остаётся тишина.

— Анна Павловна и Роман Победович уже поднялись к себе. Уж больно впечатлила их Инга. Особенно молодого барина. Он настолько впечатлился, что я уж думал, его к ужину придётся ложкой кормить.

— А старший Губов?

Домовой выразительно посмотрел в сторону гостиной.

— Вас ждёт.

Он сказал это без привычного ворчливого оттенка, будто речь шла не о древнем существе, о котором сегодня рассуждал Молчанов, а о госте, который просто решил задержаться после чая.

Я переглянулся с Морозовым, и воевода едва заметно кивнул.

— Ну что ж, — произнёс я. — Похоже, Инга была права. Разговор сам нас дождался.

Домовой прищурился.

— Разговоры — они такие. Их, сколько ни откладывай, всё равно потом догоняют, — философски ответил он, развернулся и направился в сторону кухни. Но на полпути остановился, не оборачиваясь, и добавил:

— Только вы там без глупостей. Чай я свежий поставил. А ежели разговор важный, то на пустой желудок его вести нельзя. Человек тогда либо лишнего скажет, либо вообще не то поймёт.

— Очень мудро, — заметил Морозов.

— А то, — буркнул Никифор и скрылся в кухне.

Из гостиной лился мягкий свет. Камин горел ровно, бросая на стены живые оранжевые отблески. На столике стояли чашки, вазочка с мёдом и тарелка с пирогом, который, вопреки словам Никифора, был уже не совсем целый. Один кусок отсутствовал. Всё было настолько привычно и спокойно, что разговор, к которому я мысленно готовился всю дорогу, вдруг перестал казаться опасным.

Старший Губов сидел в кресле у камина. На коленях гостя лежала раскрытая книга, но по тому, как он держал её, было понятно: читал он без увлечения. Увидев нас, гость повернулся в нашу сторону, улыбнулся.

— Добрый вечер, Николай Арсентьевич, — произнёс он, аккуратно вложил между страниц тонкую закладку и закрыл книгу.

— Добрый.

Я прошел к камину и сел в кресло напротив. Морозов занял место чуть в стороне, ближе к окну. Как всегда, так, чтобы видеть и комнату, и дверь. Видимо, действовал воевода скорее в привычке.

Губов посмотрел на него, затем снова перевёл взгляд на меня, молча ожидая разговора. И на мгновение в гостиной повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов, потрескиванием дров, и звоном посуды, который доносился с кухни. И мне почему-то показалось, что Никифор переставлял ее так громко, чтобы мы точно знали: он не подслушивает, а занят исключительно хозяйством.

— Полагаю, после разговора с Молчановым у вас появились вопросы, — произнес наконец Губов.

Я кивнул.

— Тогда, наверное, будет честнее, если я сам скажу то, что вы уже почти поняли.

Гость взял чашку и подержал её в ладонях, будто согревая пальцы. Поднял на меня взгляд. И я отметил, что его глаза совсем не похожие на глаза существа, которое в другом мире могло стоять рядом с богами. Или чудовищами, в зависимости от того, кто рассказывал историю. И