Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

Он держал в руках папку и выглядел так, будто очень надеялся, что его появление не станет причиной нового разговора, в котором он окажется виноват уже по факту присутствия.

— Инженер Сухарев просил передать, что ему нужно ещё несколько минут, — торопливо начал он. — Он нашёл схему дренажных канав, но теперь ищет пояснительную записку к ней.

Молчанов медленно вздохнул и прикрыл глаза.

— Конечно, пусть ищет.

— Он сказал, что без пояснительной записки жители могут неправильно понять уклон, — продолжал пояснять паренек.

— Я понял, — терпеливо ответил хозяин кабинета, но я видел, как тяжело ему давалось держать себя в руках.

Парнишка видимо тоже это заметил. Быстро кивнул и скрылся за дверью. Молчанов же взглянул на нас:

— Прошу меня простить, мастера, — произнес он. — У меня еще много дел.

— Да, конечно, я все понимаю, — ответил я. — До встречи.

— До встречи, мастер-князь, — ответил директор фонда и мы направились к выходу. Федя проводил нас недовольным щелчком зубов. И почему-то мне показалось, что даже плотоядный цветок понимает, что сегодня у нас впереди еще множество сюрпризов.

Глава 6

Взгляды за чаем

— Любопытный он человек, — произнёс Морозов, как только дверь кабинета за нами закрылась.

Я удивленно взглянул на него. Уточнил:

— Молчанов?

Воевода кивнул:

— И он тоже. Но я про инженера.

Я усмехнулся.

— Человека всерьёз беспокоит уклон дренажных канав.

— Уклон очень важен, — невозмутимо ответил Морозов. — Иначе всю улицу может затопить даже после не очень сильного дождя. Которые здесь не редкость.

Он кивнул в сторону окна, за которым как раз начинал моросить дождь. Капли лениво ползли по стеклу, собираясь в тонкие, прозрачные дорожки. Двор фонда постепенно пустел. Люди ускоряли шаг, поднимали воротники плащей и пытались укрыться от непогоды.

— Не завидую людям, которые отвечают за дренаж, — протянул я, провожая взглядом одну из служащих фонда, которая, прижав к груди папку с бумагами, почти бегом пересекала двор.

— А зря, — возразил Морозов. — Когда всё работает как надо, их никто не замечает. А вот когда перестаёт — о них сразу же вспоминает весь город.

Я кивнул, признавая, что Морозов прав, и мы медленно двинулись дальше по коридору. В кабинетах кипела жизнь. Из-за приоткрытых дверей тянуло свежими отварами, и слышались приглушённые голоса. Где-то в глубине здания хлопнула дверь. За одной из створок кто-то чихнул так громко, что по коридору прокатилось короткое эхо. И я вдруг понял, что именно здесь рождалась добрая половина перемен, которые потом происходили в Северске.

Я притормозил у одного из кабинетов, дверь которого была отворена. За ней был виден длинный стол, у которого сидели трое мужчин. Двое о чем-то оживленно спорили, размахивая руками и пытаясь доказать свою правоту, а третий расположился чуть в стороне от них, силясь разобраться в чем-то наверняка очень сложном. Вид у него при этом был очень несчастный. Я заметил, что между прядей волос у него виднелось что-то напоминающее рожки — витые, гнутые, с заостренными кончиками. Словно почувствовав, что на него обратили внимание, мужчина вдруг поднял голову и взглянул на споривших. И я заметил, что на его лице проступила довольная улыбка:

— Вот! — начал он, указывая на лежавшую перед ним тетрадь. — Я же говорил!

Спорщики мигом прервались и уставились на него:

— Ничего вы не говорили! — начал один из них.

— Говорил!

И спор разгорелся с новой силой, только теперь в нем принимали участие три стороны. При этом последний участник внезапно раздался в плечах, стал крупнее, и глаза его полыхнули красным. Однако коллеги не особенно впечатлились этой трансформацией и не выглядели испуганными.

— Обычный рабочий процесс, — заметив мой интерес, пояснил воевода. — В споре рождается истина.

Я покачал головой и направился дальше.

Коридор постепенно вывел нас к лестнице. Большие окна здесь выходили на площадь перед зданием фонда. Сквозь серую пелену дождя виднелись редкие машины, прохожие и мокрые деревья вдоль дороги.

— Переждем? — уточнил воевода, обращаясь ко мне. — Быть может, здешний чай не так уж и плох. А Федя наверняка не выберется из кабинета начальника, чтобы нас догнать.

Я вздохнул:

— Вы заметили, что меня этот цветок немного нервировал?

— А кого бы не нервировал? — усмехнулся Морозов. — Я хоть и повидал в жизни всякого, но такое растение и меня заставило напрячься. Мне пришло в голову, что этот Федя вполне может быть молодым побегом. А если он вырастет…

Я вздрогнул, представив плотоядный цветок взрослым.

— Есть вероятность, что это растение одомашненное и культивированное, — продолжил Владимир Васильевич. — А где-то обитают его дикие сородичи.

— Думаете, в чаще нашего леса есть такие? — осторожно уточнил я.

— В этом мире нет, — успокоил меня воевода. — Я бы о подобном точно знал. Да и наш Иволгин обязательно развел бы такой цветник на своей территории.

Я кивнул, соглашаясь. Молодой леший наверняка был бы очарован подобным хищником.

— Так что, задержимся? — вновь предложил помощник.

— Дела в городе закончены, — ответил я. — Можно заехать к Инге, чтобы узнать, у нее ли гостят Губовы. А потом уже домой.

— Разумно, — согласился воевода и шагнул к выходу.

Открыл дверь, и в помещение ворвался прохладный, влажный воздух. А едва мы вышли на крыльцо, как дождь усилился. Воевода покосился на меня, но я только поднял воротник и спустился по ступенькам к авто. Морозов последовал за мной. Стылый воздух забрался под полы пиджака и враз забрал все тепло от кожи, напоминая, что я живу в северном городке.

Мы сели в салон, и воевода включил печку, чтобы сухой воздух просушил одежду.

— Спасибо, — пробормотал я и откинулся на спинку кресла.

— Негоже князю простывать, — усмехнулся Морозов.

— А вы сами не боитесь заболеть? — отозвался я.

— Я привыкший к здешней погоде, — отмахнулся воевода и добавил, — Здесь столичного лета не бывает. Полгода здесь зима, а полгода — весенняя осень и осенняя весна. Иногда в июне идет снег.

— Дела, — протянул я, растирая замерзшие ладони.

— Я видел, что вам Никифор выдал теплую пижаму, — продолжил Морозов с легкой улыбкой.

— Подставил он меня, — скривился я, вспомнив неловкую ситуацию, в которой оказался утром.

—