Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

— Предлагаешь перейти на «ты»? — Кузнецов только и ждал этого момента.

— Ну… Да… — отступать было поздно, Шмаков снова погорячился, но чужая страна выводила его из душевного равновесия.

— Так вот, Геннадий Иванович, скажу тебе честно: Ледниковы по ресторанам не ходили. Да и все наши посольские стараются экономить каждую копейку. Так что рестораны — это для особого случая. Как сегодня, например! А так, при большом желании — чашка кофе со штруделем или сосиска в тесте. У нас в парке около посольства, кстати, продают. От восьмидесяти пфеннигов за штуку. Отличный обед, особенно с горчичкой!

— Тогда чего он поперся к этим штазям?

— Из идеологических соображений, якобы… Вопрос, конечно, интересный. Товарищи на Лубянке, полагаю, разберутся. Но из того, что нас здесь насторожило и принудило принять меры к разработке…

— Что-то ты темнишь, Игорь Прокопьевич, Ледников — птица слишком высокого полета, чтобы ты мог на свой страх и риск взять его в разработку без санкции Москвы. А я перед командировкой с документами знакомился и ничего подобного не видел.

— Тут ты, Геннадий Иванович, прав. Но я за Ледниковым и не следил…

— Не понял?

— Я вплотную занялся его женой. Для этого мне не нужно было ждать ни разрешений, ни согласований. Это — наша рутина! Ежедневная работа по поддержанию чистоты рядов и идеологической… девственности, если хочешь!

Шмаков опустошил бокал. Истомин сделал незаметный жест рукой, и перед партийным начальником появилась порция свежего пива.

— За встречу, товарищи! — Алексей Федорович произнес тост.

Шмаков придвинул к себе свежий бокал, посмотрел на пенную шапку, затем перевел тяжелый взгляд на Истомина, словно взвешивая, стоит ли принимать этот дипломатический жест.

— За встречу! — ответил Геннадий Иванович, хотя в глубине души остался уверен: доверять этому холеному черту не стоит.

— Простите, Анна Никаноровна, — Кузнецов обратился к ревизору, — но мы здесь все люди взрослые. Марфа Григорьевна попалась… на секс-игрушках. А потом по классике: фиксация, шантаж, результат…

— На чем? — вылупил глаза Савелий Петрович, который до этого в общей беседе участия не принимал, предпочитая разглядывать интерьер и посетителей, но ушки на макушке держал.

— На секс-игрушках, — спокойно повторил Игорь Прокопьевич. Он был уверен, что Савелий Петрович неплохо знает, что это такое.

— Она их что?..

— Неужели спекулировала в Москве?..

— Ну что вы, товарищи, — резидент выдержал театральную паузу. — Не стоит так усложнять. Марфа Григорьевна пользовалась ими… по назначению.

Анна Никаноровна покраснела так, что от ее алых щек можно было прикуривать. Даже Шмаков почувствовал себя неудобно. Говорить за столом на подобные темы, да еще в присутствии женщины, было как-то не идеологично, что ли.

Истомин наслаждался произведенным эффектом. Ему хотелось, чтобы люди, которых прислали в Бонн с одной-единственной задачей — камня от камня не оставить от его детища — так он про себя называл вверенную ему дипмиссию, — поняли, что в жизни все гораздо сложнее, чем белое и черное, «фас» и «стоять».

— Не могли бы вы заказать мне еще немного вина? — Анна Никаноровна не придумала ничего лучше, чтобы отвлечь внимание коллег от собственного замешательства.

— Не беспокойтесь, — вежливо ответил Истомин.

— А вы-то как об этом узнали? — перегруппировался Шмаков.

— Неравнодушные люди подсказали, — Кузнецов даже под пытками не признался бы, что подсказали ему господа из BND. — Нам повезло, что восточногерманские товарищи сделали непрямой заход, а через семью. В противном случае я бы, возможно, до сегодняшнего дня ждал санкции со Старой площади. Все-таки Юрий Антонович — креатура ЦК, назначенец самого Михаила Андреевича.

Шмаков рассудительно молчал, методично пережевывая вестфальскую свинину. Было видно, что аргументы Кузнецова, подкрепленные железными фактами с Лубянки, заставили старого аппаратного хищника призадуматься. Рубить с плеча становилось все опаснее — можно было ненароком и самому попасть под раздачу.

Игорь Прокопьевич решил закрепить успех и передал Шмакову рыжий конверт.

— Что здесь? — Геннадий Иванович с тревогой посмотрел на резидента.

Шмакова не оставляло предчувствие, что, открыв конверт, он уже не сможет открутить назад, и получится, как со спальней. Но и разумной причины, чтобы соскочить, у него не было. Если Кузнецов с Истоминым еще могут промолчать, то этот новоиспеченный Пуговкин, к гадалке не ходи, доложит на Старую площадь. И товарищи потом, не со зла, конечно, но при каждом удобном случае будут бросать как бы мимоходом: «Шмаков? А, это тот, который резинового члена испугался!»

Геннадий Иванович решительно вскрыл конверт. Там была небольшая, но очень убедительная стопка фотографий. Вот Марфа Григорьевна около секс-шопа. «Надо же, придумали — магазин гигиены брака», — подумал он. Вот она около кассы, оплачивает товар, а вот уже дома — выдает комитетским свои экзотические покупки.

— Марфа Григорьевна по рекомендации партийных органов руководила посольским женсоветом, — продолжал Игорь Прокопьевич. — Многим ее идеологическая бдительность стоила и работы в посольстве, и карьеры. Наверное, стоило бы перепроверить персональное дело каждого и там, где имело место злоупотребление, восстановить справедливость. Преданные члены партии не должны страдать из-за вредительства.

Геннадий Иванович промычал что-то невразумительное. Обстоятельства, которые открылись перед ним сейчас, несколько меняли общую картину, а поставленную перед ним задачу делали более сложной. Обычно решительному и не склонному к сантиментам и никому не нужным колебаниям, ему вдруг захотелось самоустраниться.

* * *

Распрощавшись с Нойером, Стрелец решил пройтись до дома пешком. Слишком многое было поставлено на карту, адреналин в крови зашкаливал, и советник не хотел тащить все это напряжение домой. Ни Альбина, ни Танюша не заслужили такого к себе отношения.

Теплый июньский вечер радовал и способствовал поставленной цели — остудить голову после напряженного разговора. Прохожих на улице в такой час было немного, в основном влюбленные парочки да хозяева домашних псов, выводившие своих питомцев на прогулку после работы. Немцы вообще очень любили собак, а некоторые с помощью четвероногих товарищей даже успешно устраивали свою личную жизнь.

Насчет последнего Стрелец не был уверен до конца, но совершенно точно знал, что друзей таким способом можно найти наверняка. Собачников объединял общий интерес и сильнейшая кастовая солидарность. Он и сам иногда думал, что когда-нибудь, возможно, и сам заведет пса. Какую-нибудь таксу или терьера, но точно не пуделя. Несмотря на то, что эта порода считалась одной из умнейших на планете, у Стрельца она стойко ассоциировалась с чем-то цирковым и несерьезным, совершенно не подходящим для кадрового дипломата.

За подобными наблюдениями и размышлениями он и не заметил, как добрался до дома. В комнате дочки горел свет. Значит, не спит, ждет папу. Стрелец быстро поднялся на небольшом лифте на третий этаж и открыл дверь. Танюшка с разбегу кинулась ему на шею, словно