Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

а те, кто пытается его сорвать, — предатели национальных интересов. Это была ходьба по лезвию бритвы. Ошибка в одном слове, слишком явный намек на источник — и Басова завтра же отзовут в Москву, со всеми вытекающими последствиями.

Он начал медленно переписывать второй абзац, тщательно взвешивая каждое предложение.

«Сегодня, когда дым прежних сражений окончательно рассеялся, перед нашими странами встает выбор: оставаться заложниками старых догм или заглянуть в будущее. Новый курс — это не конъюнктурное соглашение двух слабых игроков, ищущих передышки. Это взвешенный шаг двух зрелых государств, которые не только осознали выгоды экономического и геополитического взаимодействия, но и заложили основы стабильности на всем евразийском пространстве».

Нойер перечитал написанное. Звучало неплохо, в меру академично, но достаточно твердо. Стиль солидной аналитики должен был послужить защитной броней для тех взрывных фактов, которые он собирался аккуратно вплести дальше. Ему нужно было показать, что любые попытки торпедировать это сближение — будь то интриги из-за океана или подрывные акции соседей по соцлагерю — бьют в первую очередь по будущему самой Европы.

Внезапно в тишине номера раздался резкий, неприятный звук телефонного звонка. Нойер вздрогнул. Ручка дернулась, оставив на полях жирную чернильную кляксу. Он замер, прислушиваясь. Начало седьмого. Звонки в такое время обычно не сулили ничего хорошего.

Журналист нехотя поднялся, аккуратно прикрыл исписанные страницы чистым листом бумаги и подошел к тумбочке у кровати. Сняв тяжелую трубку, он осторожно произнес:

— Слушаю, Нойер.

— Фридрих? Слава Богу, ты у себя, — раздался в трубке знакомый, слегка простуженный голос главреда Вальтера Айзенберга. Вальтер звучал оживленно, в нем чувствовался азарт настоящего газетчика.

— Ты один?

— Странный вопрос!

— Слушай меня внимательно, — прохрипел в трубку Айзенберг. — Вчера в Бонн прибыла партийная комиссия из Москвы. Цель — Истомин. Нам нужен материал. Срочно, в ближайший номер!

— Вот как? — Нойер не смог сдержать победной улыбки. Это была настоящая удача.

У журналиста даже перехватило дыхание от подобного стечения обстоятельств. Еще полчаса назад он прикидывал, как будет пробиваться сквозь традиционную осторожность руководства, чтобы опубликовать свой сенсационный материал. Теперь же ситуация перевернулась самым радикальным образом: редакция сама требовала от него статью, и ему оставалось только воспользоваться предложением Айзенберга. «На ловца и зверь бежит», — обрадовался Нойер. Подобный расклад был ему совершенно на руку.

— Из ведомства канцлера мне шепнули, что готовится полная зачистка и смена всего штата советского посольства, — продолжал Вальтер. — Говорят, на смену пришлют политических назначенцев.

— Это плохая новость, — заметил Нойер.

— Дружище, это еще не все, — заговорщицки произнес Айзенберг. — До меня дошли неподтвержденные, но очень убедительные слухи: арестованы Ледниковы. Понимаешь, что это значит? Фридрих, мне нужна от тебя сильная, хлесткая статья на эту тему. Читатели должны знать, куда катится германо-советский диалог. Сможешь дать к полудню?

— Постараюсь, — неопределенно ответил журналист. — Но мне нужно проверить факты. Все будет зависеть от того, что скажет пресс-атташе русских. Если начнет увиливать, придется искать дополнительные источники. А это все время. Сам понимаешь, писать на подобные темы без основательной подготовки — слишком рискованная затея. Кстати, а кто именно из Шаумбурга нашептал тебе эту новость?

— Фридрих, это некорректный вопрос, — оборвал Айзенберг.

— Вальтер, или мы даем текст к полудню, или я трачу время на поиски согласных на комментарий официальных лиц в ведомстве канцлера. Выбирай.

— Ладно, — после паузы сдался главред. — Позвони помощнику Бара. Только осторожно. На меня не ссылайся, на газету — можешь.

— Заметано, — ответил Нойер и положил трубку.

«Если даже в ведомстве канцлера так серьезно отнеслись к приезду партийной комиссии, значит, Басов вчера не преувеличивал и дело действительно принимает опасный оборот», — пришел к выводу журналист.

* * *

Черная посольская «Волга» мягко затормозила у подъезда дома, в котором накануне поселили членов партийной комиссии. За рулем сидел личный водитель посла. Он имел железобетонную инструкцию: терпеливо ждать московских гостей, не подгонять их и по возможности выполнять просьбы — в пределах разумного, конечно.

Анна Никаноровна Бурая в том же самом костюме, в котором была вчера, уже стояла около дома. Из рук она не выпускала свою объемную сумку. «Интересно, что там и почему она боится поставить свое явно тяжелое сокровище на скамейку?» — между делом подумал шофер. Мужчин пока не было видно.

Он аккуратно припарковался, вышел из «Волги» и подошел к женщине.

— Анна Никаноровна, если не ошибаюсь? — вежливо поинтересовался мужчина.

— Да, — ответила она с явным облегчением оттого, что услышала родную речь. — Доброе утро.

— Позвольте представиться, Сергей Анисимович Журавлев. Буду вас сопровождать во время командировки.

— Бурая, — она протянула руку для приветствия.

Журавлев галантно распахнул перед ней дверцу «Волги»:

— Присаживайтесь, в ногах правды нет, — предложил он.

Анна Никаноровна забралась в салон, но сумку так и не выпустила из рук. Водитель не стал акцентировать на этом внимание и просто вернулся на свое место за рулем.

— Как вам спалось? Надеюсь, соседи попались не шумные? — дежурно поинтересовался он.

— Спасибо, хорошо. Спалось действительно отлично. Я даже боялась, что могу проспать и заставлю товарищей ждать.

— Ну, судя по всему, — многозначительно заметил он. — Это они проспали.

Наконец, с опозданием на полчаса, из подъезда показались Шмаков и Пуговкин. Накануне, расставшись с Истоминым и Кузнецовым, они легли не сразу. В холодильнике гостевой квартиры обнаружилась бутылка «Столичной», пара упаковок пива и немецкая колбасная нарезка.

Опытный Игорь Прокопьевич был уверен, что командированные не устоят перед подобным соблазном, и оказался абсолютно прав. Спать они легли только под утро, когда была прикончена последняя банка пива. Адская смесь алкоголя и недостаток сна теперь давали о себе знать: головы трещали, глаза налились кровью, а дыхание было несвежим. Наблюдательная Анна Никаноровна мгновенно заметила, что коллеги позволили себе продолжение банкета, но вслух ничего говорить не стала. Не ее ума это дело.

Журавлев подождал, пока высокое начальство разместилось в салоне, и тронулся с места. Окна в салоне автомобиля мгновенно запотели. Водитель улыбнулся про себя: Шмаков и Пуговкин не стали исключением. Приезжавшие в командировку обычно отрывались по полной, особенно если угощение было оплачено не из их кармана. Сергей Анисимович накануне собственноручно затаривал этот холодильник.

До посольства ехали молча.

В Бад-Годесберге их уже ждали. Счастье встретить комиссию делегировали Серафиме Павловне. В МИДе шутили, что послы приходят и уходят, а Серафима Павловна остается константой. Она знала о привычках, слабостях и подноготной каждого чиновника в Москве и Бонне, и задача, стоявшая перед ней сегодня, была предельно проста: так закружить и окружить такой заботой этих партийных стервятников, чтобы у них не осталось ни малейшего повода для инсинуаций против посольства Истомина.

— Геннадий Иванович! Савелий Петрович!