Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

Кафе-бар «Zum goldenen Hirsch» — «У золотого оленя» — пряталось в полуподвале старинного особняка. Внутри царил приятный полумрак, пахло хорошим табаком, натуральным кофе и старинной дубовой мебелью. Зал был практически пуст: пара пожилых немцев в углу неторопливо потягивали местное пиво, шурша вечерними выпусками General-Anzeiger.

Фридрих Нойер предпочел столик в углу, чтобы видеть входящих, а самому не бросаться в глаза.

— Спасибо, что пришел, — негромко произнес Стрелец, подходя к нему.

— О, Костя, мы с тобой уже давно в одной лодке, — рассмеялся немец. — Я без твоих ребусов даже скучаю.

Было видно, что журналист действительно рад встрече.

Официант молча принял заказ: Нойер кивком указал на свою наполовину пустую кружку темного пива, а Стрелец заказал чашку черного кофе и минеральную воду. Дождавшись, пока официант удалится, Нойер откинулся на спинку стула и внимательно с чисто репортерской проницательностью посмотрел на советского дипломата.

— Нас снова ждут серьезные испытания?

— Да, — признался Стрелец. — Противники нового курса в Кремле получили основания, чтобы разогнать наше посольство, поставить на место Истомина политического назначенца и свернуть политику мирного сосуществования.

— Ты ничего не преувеличиваешь? — поинтересовался Нойер. — У страха обычно глаза велики.

— Нет. Алексей Федорович прямо сейчас встречает «тройку».

— «Тройку»? Что-то знакомое… Ах да, конечно! И что, будут искать шпионов?

— Шпионов уже нашли, — махнул рукой Стрелец.

— И кто же это, если не секрет? — Нойер посмотрел собеседнику в глаза.

— Как тебе сказать… Вообще-то секрет. Но не для тебя.

— Тогда я весь — внимание!

— Ледников.

— Кто⁈ — от неожиданности журналист даже привстал из-за стола. — Я правильно понял? Советник Ледников шпионил в пользу…

Нойер сделал красноречивый жест рукой и громогласно расхохотался:

— Прости, Костя, я все ждал, когда же это произойдет…

Теперь недоумевал Стрелец.

— Я все ждал, когда же начнется шоу бульдогов под ковром. Прости еще раз. То есть Маркус Вольф завербовал вашего Юрия? — наконец выговорил Нойер. — Вот уж не думал, что он поведется.

— Ты знал?

— Побойся Бога! Откуда⁈

— Тогда, как?

— Костя, ну это же очевидно. У англо-саксов и без вашей миссии есть с кем работать. Так что остаются либо наши — им это тоже ни к чему, хотя и по другой причине, — либо те, кто пострадал больше всех. ГДР! — совершенно обыденно, словно речь шла о заправке автомобиля ответил немец.

— Очевидно одному тебе. Все остальные думают, что подобное в принципе невозможно.

— Все остальные, наверное, Агату Кристи не читали, — совершенно серьезно заметил Нойер. — А стоило бы. Предают только те, кто рядом. У остальных на это просто нет ни времени, ни желания, ни возможностей. Как это у вас говорят: «Ай да Миша! Ай да сукин сын!» И теперь тебе нужна пресса.

— Нужна, — Стрелец обрадовался: Нойер сам сформулировал то, к чему он не знал, как подступиться.

— Ты ведешь опасную игру, Константин, — тихо сказал журналист, выпуская струю дыма в сторону окна. — Передавать мне такие сведения через голову КГБ… Если этот ваш резидент узнает, тебя не просто отзовут. Тебя закопают так глубоко, что даже твой влиятельный тесть в Москве не поможет. Или Кузнецов в курсе?

— В курсе, — буркнул Стрелец. Он опасался, что собеседник воспримет это признание как попытку вербовки.

— Хорошо, я сделаю этот материал, — кивнул Нойер. — Напишу так, что у противников здравого смысла, где бы они ни находились, просто не останется аргументов. И придраться к фактам они не смогут.

Теперь не только будущее политического процесса, но и собственное благополучие Стрельца находились в руках одного человека. Это был огромный, беспрецедентный риск.

* * *

От автора:

1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645

Глава 4

РЫЖИЙ КОНВЕРТ

Игорь Прокопьевич долго думал, прежде чем принял окончательное решение, где лучше разместить партийную комиссию. В конце концов он остановился на компромиссном варианте. Товарищей Шмакова и Пуговкина резидент определил в специально снятую квартиру на окраине Бад-Годесберга. А Анну Никаноровну Бурую поселил в пансионате напротив. Сделал он это намеренно.

Между старым партийным волком и молодым комсомольским выдвиженцем непременно должен был возникнуть конфликт. Кузнецов готов был голову отдать на отсечение, что Пуговкину будет чрезвычайно интересен новый мир, и это станет раздражать ортодоксального Шмакова. Плюс быт — ухаживать за собой мужчинам придется самостоятельно. Их привычки непременно столкнутся друг с другом.

Анне Никаноровне, наоборот, будет за чем понаблюдать, сравнить особенности жизненного уклада и прочие мелочи. Пансион хоть и не имел статуса гостиницы, но отличался великолепным сервисом, хорошими завтраками, и, самое главное, для Бурой нашлась просторная комната с собственной ванной. Спасибо Серафиме Павловне, постаралась.

Впереди гостей ждал протокольный ужин. А пока члены делегации осваивались в своих временных жилищах, Истомин и Кузнецов курили около автомобилей и обменивались впечатлениями о вновь прибывших.

— Игорь Прокопьевич, может, стоило все-таки поместить Шмакова в пансион? — поделился сомнениями Истомин. — Все-таки председатель.

— Нет! — не согласился Кузнецов. — Комната в пансионе и трехкомнатная квартира в конечном итоге чисто психологически не выдержат сравнения, и перевес останется за квартирой, неважно что там живут двое. Поселить его в этой квартире одного — обвинят в расточительности, скажут, что подкуп. Селить такую солидную женщину как Бурая с Пуговкиным — тоже сомнительно. А так, пусть теперь получают удовольствие друг от друга.

Ну и хоромы, Геннадий Иванович! — восторженно донеслось из гостиной. — Тут в прятки играть можно!

Пуговкин, не снимая ботинок, ринулся осматривать квартиру.

— Ну и хоромы, Геннадий Иванович! — Да тут в прятки играть можно!

Савелий Петрович с восторгом промчался по комнатам, подергал шпингалеты на окнах, но так и не понял, как они открываются, заскочил в санузел, несколько раз спустил воду в унитазе, пристально наблюдая за тем, как формируется мощная водяная воронка, радостно пощелкал выключателями. Все было другое, непривычное, непохожее на то, что осталось дома.

— Геннадий Иванович, вы не против, если я возьму спальню с окнами на улицу?

— Это я возьму спальню с окнами на улицу, — не подумав, раздраженно ответил Шмаков.

— Конечно! Как скажете! Там посольские ждут…

— Пусть ждут, — отрезал Шмаков.

Он зашел в спальню с окнами на улицу и тут же пожалел о своем опрометчивом выборе. Холодные неоновые огни вывески пансиона напротив, в котором поселили Бурую, нагло проникали в комнату, лишая ее малейших признаков приватности. Геннадий Иванович задернул шторы, включил свет. Стало уютнее, но теперь его раздражал другой недостаток — доносившийся снизу шум города.

Спальня, от которой Шмаков