Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

Министр гражданской авиации Бугаев остался доволен. «Аэрофлот» скидывал одежки региональной компании и становился полноценным международным перевозчиком.

Первым в зал правительственных делегаций зашел Геннадий Иванович Шмаков. В свои шестьдесят два года он олицетворял ту незыблемую, чугунную силу, на которой держался аппарат Старой площади. Грузная фигура в громоздком, сшитом на заказ в ателье ЦК темно-сером костюме, который больше соответствовал январю, унылый галстук, некрасивые ботинки, видавшая виды кожаная папка на молнии под мышкой. Он вытащил из бокового кармана пиджака носовой платок в клетку и промокнул им лоб. Такое же грузное, как и вся фигура, лицо председателя партийной комиссии не выражало абсолютно никаких эмоций.

Наивно было бы думать, что к приезду Шмакова готовились только в посольстве. Он и сам сто двадцать пять раз прокрутил в голове стратегию поведения. Геннадий Иванович имел репутацию крайне консервативного и догматичного человека. Последнее обстоятельство как раз и делало его особенно опасным. В партийных кругах с легкой руки одной из номенклатурных жертв его прозвали «человек-топор». Там, где требовалось не распутать узел, а с хрустом разрубить его вместе с карьерами и судьбами, всегда появлялся Шмаков.

Но сейчас, после всех этих пересадок, и он чувствовал себя слегка не в своей тарелке. Иметь дело с заграницей Геннадию Ивановичу еще не приходилось. Он не то чтобы робел, но пока не понимал, как лучше действовать в полностью враждебной среде.

Следом за ним семенила Анна Никаноровна Бурая. Для главного ревизора финансово-бюджетного управления ЦК эта заграничная командировка также была первой в жизни. Она недоверчиво оглядывалась по сторонам, а ее аналитический ум экономиста независимо от воли хозяйки подсчитывал, сколько могло стоить все это великолепие. Мир, который открылся ей еще в Берлине, а потом и после переезда за Стену, по-настоящему поразил женщину. Чего-чего, а такого праздника жизни Анна Никаноровна застать не надеялась. Увидев Истомина, она несмело кивнула ему из-за широкой спины Геннадия Ивановича. Анне Никаноровне жизненно необходим был проводник в это царство чужого.

Наблюдательный Игорь Прокопьевич заметил это и запомнил.

Замыкал шествие Савелий Петрович Пуговкин — молодой, подтянутый инструктор с цепкими, подвижными глазами. В руке он держал саквояж, а из нагрудного кармана пиджака выглядывал кончик модной автоматической ручки. Пуговкин и сам не до конца разобрался, что является его основной задачей: записывать каждое слово, каждый вздох и каждую претензию Шмакова или фиксировать все и в мельчайших деталях докладывать на Старую площадь. Лично Михаилу Андреевичу Суслову.

Савелий Петрович, в отличие от своих коллег по партийной комиссии, за границей бывал и раньше — по линии комитета комсомола, которым сумел удачно воспользоваться как социальным лифтом. Правда, поездки его были поскромнее: Болгария и Польша. Но однажды ему довелось побывать даже на Шри-Ланке. Яркие местные красоты до сих пор всплывали перед глазами, стоило ему только вспомнить тот комсомольский драйв. Пуговкин ничьей крови не хотел, старался держать нос по ветру, и сам со временем рассчитывал найти работу за рубежом.

— Приветствую на немецкой земле, Геннадий Иванович, — Истомин сделал шаг вперед, протягивая руку Шмакову. На губах посла сияла дежурная дипломатическая улыбка. — Как долетели?

В ответ Шмаков протянул огромную, жесткую ладонь. Рукопожатие вышло коротким и сухим.

— Долетели нормально, товарищ Истомин, — голос Шмакова прозвучал глухо, с характерным поволжским оканьем, которое он демонстративно не вытравливал.

Помолчал и зачем-то добавил:

— С пересадками!

— Скоро будет прямой рейс Москва-Бонн, — с гордостью ответил Истомин. — А пока так. Зато могли посмотреть, как живет город в городе. Такого на нашей планете, наверное, больше и не найдешь нигде.

— Сами виноваты, — буркнул Шмаков.

Он почувствовал, что начинает испытывать симпатию к этому чертовому послу, а подобное в планы Геннадия Ивановича совершенно точно не входило.

Кузнецов представился, визуально оценивая посланца «серого кардинала» Кремля. Первое, что пришло в голову резиденту: «этот человек не так прост, как о нем говорят».

* * *

Стрелец торопился. До назначенной встречи с Фридрихом Нойером оставалось менее получаса, а ему еще нужно было на пару слов заскочить к Царевой. Благо кафешка, в которой товарищ будет его ждать, находилась здесь же, в Бад-Годесберге.

С западно-берлинским журналистом его связывало профессиональное знакомство. Нойер в трудный момент своими авторитетными публикациями поддержал новую восточную политику, чем оказал большую услугу канцлеру Брандту и Генсеку Брежневу.

Позже они вместе спасали от ликвидаторов Вольфа незадачливую журналистку Агнету Дорст. Девчонка повелась на провокацию Гюнтера Гийома и опубликовала слитый им секретный меморандум министра Шмидта, что оказалось совсем некстати накануне визита Леонида Ильича. И гасили пожар, вызванный неосторожностью Дорст.

Советник отлично знал, что Фридрих Нойер ни за какие коврижки не опубликует ни одного написанного под заказ слова — только то, что соответствует его внутренним убеждениям, совести и журналистской чести. После того, что он пережил на Восточном фронте, после десяти лет в советском плену, Нойер ничего не боялся и мог себе позволить не кривить душой. Поэтому разговор обещал быть непростым. От того, насколько убедительными окажутся аргументы Стрельца и насколько он сможет быть искренним, зависела судьба всей задуманной им кампании в немецкой прессе.

Это был, пожалуй, самый спорный пункт его программы по спасению посольства. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Стрелец, которого судьба забросила в тело советского политического советника Константина Басова, самые невероятные вызовы принимал как руководство к действию, а не как повод спрятать голову в песок. Так он был воспитан. Такими были все мужчины в его роду.

— Серафима Павловна, — на ходу распахнув дверь приемной, бросил он. — Истомин еще не приехал?

— В аэропорту, встречает «тройку»! — без всякого удовольствия заметила она.

— Эко вы их. «Тройкой»! Надо же было такое придумать⁈

— А что тут думать: их трое и задача у них расстрелянная, так что для этого не надо даже Литинститут заканчивать, — усмехнулась секретарша.

— Тороплюсь. Поэтому давайте кратко. Действуем по плану, даже если земля разверзнется под ногами. И поверьте мне — у нас все получится. Кстати, я слышал, в составе «тройки» есть женщина… Обратите на нее внимание. Альбину мою можете привлечь или, вот, Маргариту Сергеевну. Прикиньте, кто ей больше по характеру подойдет.

— Ах, Константин Иванович, Константин Иванович! Мне бы вашу уверенность.

— Поверьте, у вас ее не меньше, чем у меня. Просто вы об этом еще не знаете, — приободрил Серафиму Павловну Стрелец.

Советник решил не брать авто, а пробежаться до бара быстрым шагом. Погода была отличная, а ногами напрямую было куда ближе, нежели в объезд на машине. С каждым шагом, который