Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

И тем не менее дождь все-таки хлынул. Он застал Альбину на выходе из парфюмерной лавки в самом центре города. В руках она сжимала небольшой, элегантно упакованный сверток с французским мылом, но даже этот милый символ буржуазного быта не мог заглушить нараставшую внутри тревогу. Посольский квартал с самого утра гудел как растревоженный улей — прилет грозной московской комиссии под руководством «человека-топора» наполнил привычную жизнь дипмиссии неприятными ожиданиями.

Заскочив под навес газетного киоска, чтобы спрятаться от дождя, Альбина краем глаза зацепила свежую, еще пахнущую типографской краской передовицу западногерманской Berliner Zeitung. Громкий заголовок бросался в глаза: «Brezhnevs Strategie in Gefahr: Schmakows Mission gegen den Bonner Konsens» — «Стратегия Брежнева в опасности: миссия Шмакова против боннского консенсуса».

Недолго думая, она выгребла из кошелька мелочь, высыпала ее прямо на прилавок и едва ли не вырвала газету из рук киоскера. Огибая лужи, она бросилась к ближайшему кафе.

Альбина внимательно вчитывалась в строки, написанные Фридрихом Нойером. Она уже была знакома с публикациями этого западноберлинского журналиста, читала его книги, полные антивоенного пафоса и отличавшиеся непривычным взглядом на прошедшую войну, которую Нойер рассматривал прежде всего как огромную человеческую трагедию.

Но то, что она видела перед глазами сейчас, не укладывалось у нее в голове. Даже от него Альбина не ожидала такой бескомпромиссной смелости. Журналист открыто обвинял «консервативные партийные силы из Москвы» в попытке разрушить хрупкий мост доверия между ФРГ и СССР. Самым пугающим для нее стало то, что в статье она увидела фамилию собственного мужа. Нойер выставил Костю едва ли не архитектором новой восточной политики, прагматиком высшего пилотажа и — что окончательно лишило ее равновесия — любимцем самого Генерального секретаря Брежнева. Газета едва не выскользнула из ослабевших рук.

«Господи, Костик… Что же такое происходит? — в панике думала она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Это же конец. За подобные публикации Старая площадь тебя в порошок сотрет…» «Стоп! Не паникуй! Твой Костя знает, что делает!» Противоречивые эмоции сменяли друг друга с пугающей быстротой.

Ей нужно было срочно услышать отца — единственного, кто до тонкостей разбирался в номенклатурной кухне и мог объяснить, что происходит на самом деле. Бросив на стол деньги за нетронутый кофе, Альбина выскочила на улицу, поймала такси и помчалась домой.

Едва переступив порог, жена советника кинулась к телефону. Несмотря на то что в Москве уже наступал вечер, она заказала рабочий номер отца. После получасового ожидания ей наконец дали Москву. Секретарша немедленно соединила ее с Арсением Дмитриевичем.

— Альбиночка? Доченька, что случилось? — в трубке раздался спокойный и бесконечно родной голос папы, заместителя Министра иностранных дел СССР Арсения Дмитриевича Кацолапова. — Не забывай, милая, что ты на открытой линии…

— Папа! Папа, тут катастрофа! — другая на ее месте уже разрыдалась бы, но Альбина была дочерью своих родителей. Она сумела быстро взять себя в руки. — Я тут по городу прогуливалась, случайно заметила одно интересное… издание…

— Вот как? Не напомнишь название?

— «Стратегия Брежнева в опасности: миссия Шмакова против боннского консенсуса», — выпалила она название статьи.

— Милая, успокойся, прошу тебя! Название газеты вспомни, пожалуйста.

— Berliner Zeitung.

— Снова этот Нойер…

— Откуда ты знаешь?

— Больше некому, — Кацолапов негромко рассмеялся на том конце провода. — Этот главный голос Шпрингера.

Альбина поняла, что ничего не поняла, но реакция отца заставила ее взглянуть на жизнь веселее.

— Ай да зятек! — в голосе Арсения Дмитриевича послышалось неподдельное уважение.

— Так ты читал?

— Можно и так сказать, — неопределенно ответил он.

— Ничего не понимаю, — окончательно растерялась Альбина.

— Девочка моя, все нормально. Нет! Все просто великолепно! Ладно, доча, что маме передать?

— Что маме передать⁈ — взъярилась она. — Привет!

Альбина бросила трубку на рычаг.

* * *

В дверь посольского кабинета, выделенного комиссии партийного контроля, тихо, но настойчиво постучали.

— Савелий Петрович, окажи любезность, открой, — то ли попросил, то ли приказал Шмаков.

Пуговкин неохотно поднялся со своего места, медленно подошел к двери и зачем-то спросил:

— Кто там?

— Маргарита Сергеевна, — стоявшая в коридоре Берсенева опешила от неожиданности. — Я от Серафимы Павловны…

Подобные кульбиты в посольстве были не в ходу. Маргарита Сергеевна на всякий случай сделала два шага назад, опасаясь получить створкой по лбу.

— Вы, наверное, проголодались? Я принесла вам чай и прессу, — несмело прошептала она из коридора.

Пуговкин наконец справился с замком. Берсенева, вытянувшись как струна, стояла перед ним с огромным подносом, на котором уместились внушительный чайник, чашки, сахарница и три порции сосисок в тесте — из той самой закусочной в парке, о которой накануне так аппетитно рассказывал кремлевским гостям Игорь Прокопьевич Кузнецов На самом краю лежал пресловутый выпуск Berliner Zeitung.

— Вот, Игорь Прокопьевич, просил угостить вас едой простых немцев. Как по мне, лучший перекус на каждый день.

Маргарита Сергеевна аккуратно, стараясь, чтобы чашки по возможности не звенели, прошла в кабинет и поставила поднос на стол.

— Приятного аппетита, товарищи!

— Похвально! — одобрительно пробурчал Шмаков. — А это что такое?

Геннадий Иванович хоть и не был силен в иностранных языках, но свою собственную фамилию в заголовке разобрал сразу.

Глава 7

МЕЖДУ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ

Шмаков порывисто, словно между прочим, накрыл ладонью разворот Berliner Zeitung и придвинул газету к себе. Сердце предательски екнуло, но лицо Геннадия Ивановича осталось абсолютно безэмоциональным — многолетняя партийная закалка и на этот раз не подвела.

— Маргарита Сергеевна, — как можно нейтральнее произнес он, поднимаясь со стула и аккуратно сворачивая газетный номер опасным текстом внутрь. — Проводите-ка меня в приемную. Пора наконец выяснить, почему в вашей бухгалтерии нашу Анну Никаноровну обижают.

Эта реплика «человека-топора» прозвучала как прямая и явная угроза.

— Непременно, — ответила Берсенева, у которой на этот счет были свои инструкции. — Только вот чай разолью для товарищей, и пойдем.

— Товарищи и сами справятся, — строго заметил начинавший закипать Шмаков. — Чай, не на пуховых перинах выросли…

— Ну вот.

Маргарита Сергеевна не торопясь осмотрела результаты своих трудов и осталась довольна сервировкой. Она демонстративно поправила салфетку под сахарницей, будто не замечая, как Шмаков буравит ее нетерпеливым взглядом. Пуговкин тем временем с аппетитом жевал сосиску в тесте, глуховато покряхтывая от удовольствия и совершенно не замечая драмы, разворачивающейся у него под носом.

— Угощайтесь, товарищи! — как ни в чем не бывало предложила Берсенева.

Она словно и не видела манипуляций с газетой, которые на глазах всей компании провернул Шмаков. Одна только Анна Никаноровна с недоумением смотрела