Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

— Ну, пойдемте, Геннадий Иванович, раз уж дело не терпит, — наконец пропела Берсенева.

«Неужели эта малявка меня совсем не боится?» — в голову Геннадия Ивановича пришла дурацкая мысль.

Шмаков двинулся за ней, едва сдерживая острое желание изо всех сил подтолкнуть эту невыносимо медлительную женщину в спину. Газета, крепко зажатая под мышкой, вдруг показалась куском раскаленного железа. Ему чудилось, что типографская краска Berliner Zeitung вот-вот прожжет ткань его добротного советского пиджака, оставив на теле клеймо. Он еще не знал, что там написано и почему его имя вынесено в заголовок, но уже воспринимал эту чертову газету как грязную провокацию. Дело пахло международным скандалом. А Старая площадь подобных ошибок не прощает.

Они вышли в длинный и довольно безликий коридор посольства. Тяжелые дубовые двери кабинетов были плотно закрыты, но Шмакова не покидало ощущение, что за каждой из них обсуждают эту чертову публикацию.

— Идите вперед, Маргарита Сергеевна, — прошипел он сквозь зубы, затворяя за собой дверь помещения, выделенного парткомиссии. — И пошевеливайтесь. Нечего тут променады устраивать.

Берсенева даже не обернулась. Она шла ровным, размеренным шагом в собственном темпе. Ее тонкие каблучки цокали по паркету с четкостью часового механизма. Хотя ему хотелось бежать, Шмаков плелся следом, лихорадочно соображая. «Откуда у нее этот номер? Почему она принесла его именно сейчас? И, главное, кто дал ей инструкции?» — вопросы в его голове сменяли друг друга как картинки в калейдоскопе.

Они миновали поворот и вышли к приемной. Здесь стояла абсолютная тишина. Шмаков решительно схватился за ручку и едва не рванул дверь на себя, но внезапно передумал. Он медленно опустил руку, скользнул взглядом по Берсеневой и глубоко вздохнул, возвращая лицу выражение привычного номенклатурного высокомерия.

— Товарищ…

— Берсенева, — подсказала ему докторша.

— Да, товарищ Берсенева, откуда у вас эта газета? — он брезгливо вытащил из подмышки скрученное в трубочку издание.

— Так на кухне взяла, — простодушно ответила Маргарита Сергеевна, — когда поднос вам собирала. Увидела газету, вспомнила, что утром вы интересовались прессой. Вот и прихватила на всякий случай.

— Это вы сейчас придумали? — взъярился Шмаков. — Я вам не мальчик, чтобы дурака из меня делать!

— Что, простите?

— Кто дал вам эту газету? — Геннадий Иванович грозно склонился над докторшей.

Берсенева отступила. Она даже слегка испугалась этого напора.

— Да что там такого в этой газете⁈ — в сердцах выпалила Маргарита Сергеевна.

— А то ты не знаешь⁈ — Шмаков окончательно перешел на ты. — Не валяй дурака!

Он стукнул кулаком по стене с такой силой, что над их головами жалобно зазвенели хрустальные подвески люстры.

— Ты прекрасно знаешь, что там написано. Ты ведь читала? Читала⁈

— Что вы себе позволяете⁈ — Маргарита Сергеевна продолжала пятиться. — Я позову на помощь!

Шмаков взял себя в руки. Он резко раскрутил злосчастную газету. Его толстые пальцы заметно подрагивали. Чужой немецкий текст действовал на нервы. Геннадий Иванович ткнул ногтем в жирный заголовок:

— Что это?

— Заголовок, — ответила она как ни в чем не бывало.

— Читай!

— «Brezhnevs Strategie in Gefahr: Schmakows Mission gegen den Bonner Konsens».

— По-русски читай, курица!

— «Стратегия Брежнева в опасности: миссия Шмакова против боннского консенсуса», — растерянно пролепетала Берсенева.

— Хотела, чтобы Пуговкин донос на меня в Москву отправил⁈ Кто тебе приказал? Этот интриган Кузнецов? Или, может, сам Истомин? С него станется, ни слова в простоте сказать не может. Дипломат великий! Копать под меня вздумали⁈

Маргарита Сергеевна глубоко вздохнула, наклонилась чуть вперед и впервые за весь разговор сбросила маску вежливости.

— Геннадий Иванович, прекратите этот балаган, — ее голос стал неприятным и жестким. — Вы, очевидно, начали забывать, как устроена система. Если бы под вас копали, этот номер вы бы читали не здесь, а где-нибудь на Лубянке. Или на Старой площади, прощаясь с партбилетом.

— Угрожать мне вздумала, — недобро прошипел он. — Ты…

От такой дерзости Шмаков на мгновение потерял дар речи. Номенклатурный инстинкт требовал немедленно раздавить наглую девицу, но холодный разум подсказывал: она говорит это не от себя. За ней кто-то стоит.

— Товарищ Шмаков, вы заголовком ограничитесь или хотите прочесть все, что там написано? — Маргарита Сергеевна, несмотря ни на что, последовательно гнула свою линию.

— Читай! — рявкнул он. — Хотя нет, постой… Не в коридоре же. Где тут можно спрятаться от посторонних глаз?

— Ну, можем зайти к Серафиме Павловне или ко мне в медпункт.

— Пошли к тебе.

В кабинете Маргариты Сергеевны царил идеальный порядок. За запертыми стеклянными дверцами шкафа выстроились ряды медицинских препаратов. Личные карточки сотрудников были надежно укрыты в несгораемом сейфе, а тонометр, стетоскоп и прочие приборы аккуратно покоились в деревянных лотках. Со стен, вопреки медицинской специфике, строго смотрели портреты классиков марксизма-ленинизма.

— Показуху устроили? Небось еще вчера на их месте красовались Бехтерев с Пироговым? Не прокатит! — пробасил председатель партийной комиссии.

— Тут вы не угадали, Геннадий Иванович! — спокойно ответила Берсенева. — Изначально действительно предполагалось, что в медпункте будут портреты выдающихся русских врачей. Но из Управления делами прислали только марксов и лениных. Говорят, в Варшаву вообще комплект народных артистов отправили. Так что вопросы не к нам! По этому поводу, во всяком случае.

— А вы имеете что-то против? — Шмаков недобро прищурился и указал пальцем на Ильича.

— Побойтесь Бога, вы обвинили меня в показухе, я лишь объяснила, как было на самом деле, — просто заметила Берсенева.

— Ладно, — буркнул Шмаков, тяжело опускаясь на обтянутую белым дерматином кушетку. — Был неправ. Бог с ними, с артистами. Читай давай. Только дословно, Берсенева, без этих ваших… штучек дипломатических.

Маргарита Сергеевна заняла привычное место за столом и расправила газету.

— Слушайте внимательно, Геннадий Иванович. Перевожу дословно по тексту: «Сегодняшние отношения между Москвой и Бонном стали подлинной лакмусовой бумажкой для всего мира. От того, насколько стабильными и предсказуемыми окажутся эти контакты в ближайшие годы, зависит фундаментальный вопрос доверия к СССР в западном мире. И прежде всего — в Соединенных Штатах Америки, куда в скором времени отправится Леонид Брежнев с важнейшим государственным визитом».

Шмаков насупился, его кулаки непроизвольно сжались. Взгляд партийного контролера мгновенно стал колючим. Опытный аппаратчик, он отлично понимал, куда клонит автор.

— Дальше, — коротко приказал он. — Что этот писака извлекает из визита Леонида Ильича в Штаты?

— По этому поводу он пишет следующее, — Берсенева прошлась пальцем по строчкам. — «Любая попытка советских ортодоксов закрутить гайки на немецком направлении или раздуть внутрипартийное разбирательство против архитекторов новой восточной политики будет воспринята в Вашингтоне как прямой сигнал. Сигнал о том, что Кремль недоговороспособен, а