Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

первой полосе, функционер не мог. Он готов был голову отдать на отсечение: и журналюга этот, и посольские, и даже резидент — все они одним миром мазаны и все имеют отношение к этому сливу. На такие номера у Геннадия Ивановича был особый нюх, натренированный за десятилетия партийной карьеры, но доказать что-либо в чужой стране он не мог. Не имел ресурсов.

Выносить сор из избы было не в его правилах и традициях. А единственный человек, на которого он мог здесь чисто теоретически рассчитывать в силу должности последнего, тоже оказался на стороне Истомина. «Какая-то круговая порука выходит!» — подумал он и решил, что Анна Никаноровна была не так уж неправа, когда заявила, что рука руку моет.

Дилемма, стоявшая перед Шмаковым, была унизительна. И от этого настроение портилось еще больше. Он решил выйти, чтобы еще раз перекурить свои печальные сомнения.

Во внутреннем дворике чиновник оказался не один. Около элегантного фонтана с круглой чашей и обнаженным упитанным мальчиком с кувшином на ней стоял уже знакомый Шмакову Игорь Прокопьевич Кузнецов. А вот второго Геннадий Иванович раньше не видел. Высокий, темноволосый, с умным и тонким лицом, незнакомец, в отличие от резидента, не курил. Мужчины о чем-то увлеченно разговаривали. Геннадий Иванович хотел подобраться к ним поближе — ему было безумно любопытно, о чем они там секретничают, — но сухая ветка предательски хрустнула под его ногой.

— Геннадий Иванович, рад вас видеть, — обернувшись, Кузнецов протянул руку Шмакову. Лицо резидента выражало крайнюю степень приязни. — Вижу, вы уже освоились в наших пенатах.

— Особых трудностей не возникло, — ответил Шмаков, сделав широкий, снисходительный жест рукой. — Хозяйство у вас хоть и важное, но не масштабное. Мелкое даже, я бы сказал.

— Это вы верно заметили, — произнес незнакомец. — Пока имеем то, что имеем, но в перспективе обещают новое современное здание, которое будет полностью соответствовать статусу нашей великой державы. Даже место уже выделили. Достойное, надо сказать. Здесь неподалеку. Игорь Прокопьевич может показать.

— А вы, простите, — Шмаков пристально посмотрел собеседнику в глаза, — кто?

— Извините, не представился, — любезно ответил мужчина. — Я — Константин Иванович Басов, политический советник. А вы — Геннадий Иванович Шмаков, насколько я понимаю?

— Точно, — буркнул суровый председатель партийной комиссии.

Шмаков медленно вытащил из кармана пачку «Космоса» и коробок спичек, предложил Басову, но тот отказался, сославшись на то, что не переносит табачного дыма. У Шмакова внутри колыхнулось неприятное подозрение: он решил, что советский «Космос» этому франту попросту не по чину. В районе солнечного сплетения начало аккумулироваться раздражение. Кузнецов без труда считал настроение московского эмиссара.

— Понимаю, странно, когда все кругом только и делают, что курят, — заметил резидент. — Константина Ивановича еще совсем недавно за глаза даже называли «полторы пачки до обеда»…

— И что же произошло? — недоверчиво сощурился Шмаков. — Занялись спортом? Или, может, на спор?

— Сердечный приступ, — просто объяснил советник. — Прямо на рабочем месте. С тех пор на дух не выношу запах сигарет.

— Неужели такое бывает? — не поверил Геннадий Иванович.

— С нашими нагрузками все что угодно может случиться, — заметил Стрелец. — Посольство в Бонне на сегодняшний день — форпост Советского Союза в западном мире. Поэтому работы много, вся она интересная, а многие вещи до нас никто не делал, в связи с чем много лишней суеты и мелких оплошностей. Но все это — нервы. Как оказалось.

— Что вы имеете в виду? — Шмаков напрягся, пытаясь уловить скрытый смысл в словах советника.

— Видите ли, опустить холодный занавес можно быстро, а вот для того чтобы его приподнять, необходимы нестандартные решения и политическая воля сторон, — ответил Стрелец. — Советско-германские отношения — это зеркало, в которое сегодня заглядывает весь мир.

— Вы еще скажите «лакмусовая бумажка», — поддел советника Шмаков, и в его голосе послышалась угроза. — Ваших рук дело?

— О чем вы? — удивился Стрелец.

— Статейка эта поганая… — грубо выругался Геннадий Иванович.

— Геннадий Иванович, при всем уважении, но здесь, в Бонне, жизнь устроена не так, как в Москве, — спокойно произнес советник. — Любое неосторожно произнесенное слово или политическая новость мгновенно становятся предметом обсуждений и газетных публикаций. Любое! От этих журналюг ничего не спрячешь! А тут такая тема. Отношения с нашей страной в данный момент интересуют читателей даже больше, чем инфляция. Ведомство канцлера жизненно заинтересовано в сделке «газ в обмен на трубы» и будет делать все, чтобы отношения с СССР укреплялись, а угрозы советско-германскому альянсу, если такие возникнут, были нейтрализованы.

— То есть вы хотите сказать, что это немецких рук дело? И вы оба совершенно не при чем?

— Более того, посла Истомина по этому поводу даже приглашали в МИД ФРГ сегодня утром.

Шмаков сделал глубокую затяжку. У него возникло странное ощущение. С одной стороны, он не сомневался в том, что советник говорит правду, с другой — был уверен, что Басов и сам приложил руку к этой публикации. Но доказать Геннадий Иванович ничего не мог, поэтому приходилось играть теми картами, которые ему сдали. Он решил зайти с другой стороны.

— Неужели вы им действительно верите? — задал прямой вопрос проверяющий из ЦК.

— Геннадий Иванович, — вступил в диалог Кузнецов. — Мы же не в церкви: верю — не верю. Разве в этом дело? Наша задача работать с тем материалом и с теми людьми, которые есть. И если для нашей страны важна разрядка, новая восточная политика и налаживание экономических связей с капиталистическим миром, мы будем делать свою работу, как бы кому-то ни хотелось закрыть это направление.

— Вот вы, Константин Иванович… Я читал ваши отчеты, — переключился на другое Шмаков. — Вы там утверждаете, что СССР необходимо реформировать легкую промышленность. Разве это задача Генерального секретаря?

— Даже не знаю, на какой вопрос вам ответить сначала, — произнес Стрелец.

— Не понял?

— Хорошо, начнем с конца. А чья же это задача, Геннадий Иванович, если не Первого лица? — советник спокойно выдержал тяжелый взгляд собеседника. — Во времена классиков марксизма были совсем другие экономические условия и, соответственно, другие вызовы. Сегодня уровень благосостояния обществ определяется прежде всего потребительским рынком, нравится это нам или нет.

— Это у них все определяется рынком, — буркнул Шмаков. — А у нас — партией.

— У всех, нравится вам это или нет! — ответил Стрелец. — Дадите народу товаров больше и лучшего качества — бюджет получит колоссальные налоговые поступления от торговли. Сможем поднять зарплаты учителям и врачам. Понимаете, о чем я говорю? Представьте себе измученного дефицитом человека перед полным прилавком. У него появится мощный стимул работать лучше и больше. Постарайтесь сместить фокус внимания с банального недостатка обуви или колбасы. Посмотрите на проблему с