Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

«Вот черт! — заметил про себя Стрелец. — И откуда она только взяла эту злосчастную газету?»

— Арсений Дмитриевич, это контролируемый маневр, — ровным, деловым тоном ответил советник. — Вы же понимаете, что обычным способом нам эту комиссию не победить. Ее члены слишком сильно заряжены на негатив. Да и времени особо не было, по правде сказать. Пришлось действовать, что называется, с колес.

— Костя, по сути я претензий не имею. Меня беспокоит другой вопрос: мне ты почему ничего не сказал? Или думаешь, что поддержка тебе больше не нужна? Вырос, значит, из детских штанишек⁈

— Не хотел вас подставлять. Риски действительно высокие. В случае если произойдет накладка, для вас будет лучше находиться в позиции человека, который ничего не знает, — признался Стрелец. — Я исходил исключительно из этого обстоятельства. Поберечь вас хотел, Арсений Дмитриевич. Замминистра иностранных дел СССР не должен иметь отношения к интригам своего зятя.

Кацолапов долго молчал, в трубке было слышно только, как он глубоко затягивается сигаретой.

— Поберечь, значит, решил… — тихо, уже без прежнего гнева произнес тесть. — Дурак ты, Костя! В таких комбинациях нелишне будет обложиться броней со всех сторон. Ну да ладно. Считай, что я оценил. А уж Мирослава Семеновна, так та и вовсе будет считать себя твоей должницей.

— Простите, Арсений Дмитриевич!

— Ладно, проехали. И что там карающая рука партии? Геннадий Иванович видел уже публикацию?

— Прямо сейчас изучает, — ответил советник.

— Ты хоть понимаешь, под какой удар себя подставляешь? — тон Кацолапова вновь стал жестким. — Если на Старой площади решат, что в посольстве зреет заговор, тебя не просто из МИДа вышвырнут. Тебя под конвой — и на Лубянку вслед за этим придурком Ледниковым. А ведь слыл умным человеком… Докажи потом, что это была игра.

— Не решат, — уверенно возразил Басов. — В этом и суть элегантности маневра. Фамилия Шмакова стоит прямо в заголовке. Нойер выставил заговорщиком против генеральной линии партии именно его. Так что «человеку-топору» сейчас есть о чем подумать: либо медаль от Суслова, либо партбилет на стол от Брежнева. А он, по мнению Кузнецова, далеко не дурак! И сейчас Шмаков должен быть больше всех заинтересован в сохранении статус-кво в Бонне.

— Ну да, ну да! Ты его еще гарантом разрядки назови, — съязвил Арсений Дмитриевич.

— Именно, — подтвердил Басов. — У Шмакова теперь нет выбора. Чтобы доказать свою лояльность, он сам объявит статью гнусной провокацией Запада, направленной на срыв скорого визита Леонида Ильича в США. А раз это провокация — он подготовит нейтральный отчет по боннской проверке, напишет что-нибудь такое: в посольстве царит идейная чистота и четко выполняются директивы Москвы, а Нойера обзовет дешевым скандалистом. Шмаков своими руками закроет дело и подтвердит, что никаких ревизионистов в Бонне нет.

— Красиво… Черт возьми, я бы даже сказал, элегантно, — в голосе Кацолапова послышалось неподдельное, чисто профессиональное уважение. — Ты мне отчетик и газетку эту сегодня до конца дня передай. Доложу Андрею Андреевичу.

— Может, не стоит?

— Стоит. Он оценит. Хотя конечно, так как оценит эту историю Леонид Ильич, никто не сможет. Даст Бог, сам ему расскажешь при случае.

* * *

Маргарита Сергеевна закрыла дверь медпункта на ключ, дважды повернув его в замке, и только после этого позволила себе облегченно выдохнуть. Маска исполнительной и слегка испуганной докторши, которую она так тщательно удерживала перед Шмаковым, мгновенно исчезла. Лицо ее стало сосредоточенным и строгим.

Она не стала провожать Шмакова — сам найдет дорогу. Вместо этого Берсенева уверенно свернула в крыло здания, которым пользовалась резидентура.

Кузнецов сидел за девственно чистым столом и курил без передыха. Перед ним громоздилась переполненная пепельница и стояла чашка остывшего чая. Увидев Маргариту Сергеевну, он заметно оживился. От наблюдательного Игоря Прокопьевича не укрылось, что его посетительница была довольна.

— Ну? — коротко спросил он. — Как там наш лесоруб? Все еще машет топориком или призадумался?

— Призадумался и очень крепко, — Маргарита Сергеевна прошла к креслу напротив и присела, аккуратно расправив юбку. — Операция «Газета» прошла как по маслу. Фамилию свою он в заголовке выхватил сразу, я еще даже поднос с закусками не успела поставить на стол. Тут его номенклатурное чутье не подвело. В панике потащил меня в приемную, но прямо у двери его скрутило не по-детски. В итоге пошли в медпункт читать статью.

Кузнецов удовлетворенно хмыкнул, затянулся сигаретой и выпустил тонкую струю дыма к потолку.

— И как он отреагировал на пассаж про лакмусовую бумажку и визит Леонида Ильича в Штаты?

— По классике, — на губах Берсеневой появилась холодная улыбка. — Сначала побелел, потом побагровел. Я даже испугалась, что его инфаркт хватит. Надо отдать должное, быстро осознал, что попал на растяжку. В общем, картина в его голове качнулась в правильную сторону.

— Неужели решил сдать назад? — Кузнецов подался вперед, опершись локтями о стол.

— Как бы не так! Он решил переиграть Нойера его же картами, — Берсенева покачала головой, вспоминая ход мыслей председателя парткомиссии. — В Шмакове, как и предполагал Константин Иванович, победил хитрый аппаратчик. Теперь, чтобы выгородить себя, он станет защищать нас.

— Гениально! — выдохнул Кузнецов. — Наш Костя — настоящий гроссмейстер, черт меня дери. Так точно просчитать психологию этого партийного инквизитора…

Глава 8

ЗНАКОМСТВО С СОВЕТНИКОМ

Геннадий Иванович Шмаков курил во внутреннем дворике посольства и лихорадочно просчитывал ситуацию. В свете возникших обстоятельств ему требовалось коренным образом поменять не только свое собственное отношение к этому дипломатическому коллективу, но и повестку дня для подчиненных. Договариваться с самим собой ему было и неприятно, и крайне сложно, но здесь хотя бы все понятно. А вот как лучше подать необходимость столь резкого разворота товарищам по парткомиссии — большой вопрос.

В Анне Никаноровне он совершенно не сомневался, она сделает все, что велит начальство. А вот с Пуговкиным будет посложнее. Шмаков был человеком опытным и понимал, что, помимо третьей подписи на разгромном акте, Савелий Петрович приставлен к нему самому в качестве соглядатая. Этот острый угол необходимо было как-то обойти, но Геннадий Иванович пока не знал, каким образом.

Шмаков выбросил окурок в чугунную урну, расправил плечи и зашагал обратно в здание. План в голове начал выстраиваться, но на душе все равно скребли кошки. Геннадий Иванович не любил проигрывать и уж тем более не любил, когда его загоняли, точно кабана на охоте.

— Ну что, товарищи, не скучали тут без меня? — пробасил он, переступая порог выделенного парткомиссии кабинета.

Савелий Петрович поднял на начальника виноватый взгляд.

— Геннадий Иванович, простите, бес попутал, — дожевывая на ходу,