Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

его миролюбивая риторика — лишь ширма. На кону стоит успех советско-американского саммита, и любые деструктивные шаги внутрипартийных контролеров в Бонне бьют лично по репутации Брежнева».

Лицо Шмакова медленно наливалось багровым цветом, затем становилось мертвенно-серым и снова багровело. Маргарита Сергеевна испугалась, как бы у него не случился сердечный приступ прямо здесь, в ее кабинете.

— Геннадий Иванович, давайте измерим давление, — с особой профессиональной интонацией произнесла она.

— Не отвлекайся! — рявкнул он.

— Как скажете, но я все-таки советую… Как врач…

Однако Шмаков думал о другом. Номенклатурный инстинкт, отшлифованный десятилетиями, сработал безотказно. Этот бумагомарака не просто написал аналитическую статью — он легким росчерком пера превратил возглавляемую им Комиссию партийного контроля из защитников идеологической чистоты в потенциальных саботажников задачи государственной важности.

Если сейчас его команда продолжит копать под Истомина и других «прагматиков» в посольстве — это ж надо такое придумать! — на Западе все раздуют как «бунт догматиков против курса Брежнева». И если из-за этого сорвется или хотя бы осложнится визит Леонида Ильича в США, Суслов, который и послал его сюда, самолично сотрет Шмакова в порошок. На Старой площади не прощали тех, кто допускал подобные ошибки.

— Лакмусовая бумажка, значит… — едва слышно, полушепотом произнес Шмаков, и на лбу у него выступила холодная испарина. — Чертов немец подвел меня под саботаж визита Первого лица. Хитрый гад. Понимает, куда бить.

Маргарите Сергеевне стало даже жаль сидевшего напротив нее человека. Но аппаратные игры не прощали сантиментов.

— В Москве знают?

— Это вопрос не моей компетенции, — холодно ответила Берсенева. — Но думаю, если до них еще не дошло, то это в любом случае дело пары часов.

Шмаков закрыл глаза, судорожно соображая. Паника, еще мгновение назад сжимавшая горло, уступила место холодному, циничному расчету. Он оказался между молотом и наковальней. Геннадий Иванович слишком долго выживал в партийных джунглях, чтобы вот так просто дать себя сожрать какому-то западному писаке.

Выход из ситуации несомненно существовал, но действовать нужно было крайне осторожно. «Вот ведь не хотел же я ехать в эту командировку, как чувствовал!» — думал он. «Надо было к себе прислушиваться, а не вестись на разную ерунду вроде: 'только вы сможете разрубить этот гордиев узел", — он предъявлял претензии к самому себе. — Или, "когда ты еще капиталистическую Германию увидишь⁈»

Да он бы век на нее не смотрел!

Весы судьбы в голове опытного аппаратчика пришли в движение. С одной стороны, на них лежал слепой страх — гнев Суслова, который шутить не любил и намеревался руками Шмакова развернуть вспять политику заигрываний с Западом. С другой — находилась чистая логика выживания. Если пойти по пути наименьшего сопротивления, устроить погром, объявить посольство рассадником ревизионизма и вычистить Истомина с компанией, то Михаил Андреевич, конечно, погладит по голове. Но ровно до тех пор, пока Брежнев не вернется из Вашингтона. А если визит в Америку сорвется из-за поднятого в Бонне шума? Тогда Геннадия Ивановича никто не защитит. И громче всех топить его будут именно те, кто изначально стоял за этой инициативой.

«Ну уж нет, дудки, мы поступим иначе, — решил он. — Устраивать здесь инквизицию и рубить посольские головы на радость этому немецкому борзописцу я не стану. Если я сейчас признаю, что в посольстве зреет заговор, я сам подтвержу правоту журналиста. Своими руками сделаю его провидцем, а нас — дураками».

«А если мы поступим объективно? — Шмаков криво усмехнулся, продолжая свой внутренний монолог. — Если я подготовлю нейтральный отчет по итогам проверки? Напишу, как есть: партийная дисциплина в посольстве соблюдается. Идейная чистота рядов — нет вопросов. Никаких „заговоров“. Да, укажу на мелкие недостатки. Укажу, что товарищ Истомин слабо контролирует учет рабочего времени — вот и докторша эта не своим делом занимается, — а в библиотеке парткома не хватает свежих номеров „Коммуниста“. Бухгалтерию пожурю. Ну, для приличия, чтоб проверка не выглядела липой».

Он прошелся по медпункту, чувствуя, как к нему возвращается былая уверенность. От наблюдательной Маргариты Сергеевны не укрылась эта перемена.

— А этого писаку — как там его фамилия? — мы просто выставим идиотом, — Геннадий Иванович победно взглянул на Берсеневу.

— Нойер. Очень авторитетный журналист, — тихо заметила Маргарита Сергеевна.

— Так вот, выставим этого Нойера дешевым скандалистом, который ради гонорара высасывает сенсации из пальца и путает обычные рабочие дискуссии дипломатов с политическим подпольем. Когда в Москве увидят мой отчет о безупречном морально-политическом климате в Бонне, ценность статьи обнулится. Она станет выглядеть как нелепая бульварная утка.

«И волки будут сыты, и Леониду Ильичу в карман не нагажу, — добавил Шмаков про себя. — А Суслов… Михаилу Андреевичу придется оценить, как его кадры умеют тушить пожары до того, как они разгорятся по-взрослому».

* * *

Стрелец сидел в собственном кабинете и ждал результатов запущенной им сложной комбинации. Дело было организовано так, чтобы заинтересованные лица в конце концов сами приняли верные решения. Он отлично понимал: давить на человека вроде Шмакова, уговаривать его или апеллировать к политическим интересам — абсолютно бессмысленно.

Геннадий Иванович, как и те, кто поставил перед ним задачу, сам исходил из политических интересов. Только интересы эти в корне не совпадали с линией, объявленной на XXIV съезде партии и поддержанной Генеральным секретарем. Инициаторы разгона посольства хотели во что бы то ни стало повернуть время вспять, а наступающую эпоху сосуществования двух систем вернуть в позицию непримиримого противостояния.

Поэтому теоретические споры в данной ситуации были бесполезны. Человек просто видел мир иначе, под другим углом зрения. Надо было сделать так, чтобы в ортодоксе Шмакове победил Шмаков-аппаратчик.

Вот из каких вводных исходил советник, разрабатывая свою схему по спасению посольства. Сам он пока старался не попадаться на глаза партийной комиссии, поскольку с одной стороны его особые отношения с Генсеком были дополнительным раздражающим фактором. А с другой — если все пойдет не по плану, ему придется придумывать новую схему, вот тогда он и познакомится с легендарным Шмаковым.

Телефонный звонок прервал размышления советника.

— Слушаю, — негромко произнес он, глядя в окно.

— Константин Иванович, добрый день, — промурлыкала секретарша тестя. — С вами будет говорить Арсений Дмитриевич.

— Ну здравствуй, зятек, — в трубке раздался далекий чуть приглушенный помехами, но, как обычно, властный голос Кацолапова. — Я смотрю, ты там времени зря не теряешь. Весь Бонн на уши поставил!

— О чем вы, Арсений Дмитриевич? — Стрелец еще не знал окончательного результата и не хотел раньше времени раскрывать карты. Все-таки риск был огромный.

— Альбина звонила. Газетку вот купила, — продолжал тесть. — А я ни слухом, ни духом. Успокоил бы жену. Она там с ума сходит от этой