Капитали$т. Часть 8. 1994 - Деметрио Росси

Ок, что нам даст труп господина Березовского, скажем, весной девяносто четвертого года? Тогда он точно не войдет в Семью. Кстати, Семья, как политический феномен, возможно и вовсе не возникнет без него. Он не получит первую телевизионную кнопку. Не получит «Аэрофлот» и «Сибнефть». Принципиально изменится структура олигархата. Она, скорее всего, сформируется вокруг святой троицы: Лужков-Гусинский-Смоленский. И эта структура будет гораздо более оппозиционной по отношению к Ельцину. И, скорее всего, никакого второго срока Борису Николаевичу не светит. А светит совершенно реальный, в местах не столь отдаленных.

Ох уж этот вечный выбор меньшего зла! И вечные сомнения — действительно ли меньшее зло — меньшее? Юрий Михайлович Лужков — президент во второй половине 90-х, это точно то, что нужно? Если бы знать! Я действую совершенно вслепую, это дико напрягает. Было странное ощущение… как будто я изо всех сил раз за разом бьюсь о мягкую стену, которая скорее и не стена даже, а огромная подушка. От каждого удара появляется вмятина, которая быстро исчезает.

— Поздравляю, — иронично сказал Мавроди. — Ты можешь давать уроки на тему — как изящно и непринужденно просрать полмиллиона долларов. Деньги не лишние, кстати.

— Вам вернуть двести пятьдесят тысяч? — угрюмо спросил я.

Он лениво отмахнулся.

— Забудь. Но это урок на будущее. Люди — жадные существа. Большие деньги не удовлетворяют эту жадность, а наоборот, разжигают. И не держи зла на этого… как его?

— Ромашев Владимир Борисович, — подсказал я.

— На этого господина. Он поступил в полном соответствии с природой человека. Знаешь, я тоже очень сильно ошибся с газетчиками…

— Это как? — удивился я.

— Да все просто. Еще в прошлом году о нас писали — одни нейтрально, другие положительно, а третьи — ругали… Я постарался решить вопрос с теми, кто ругал. Рекламу у них покупали. Думаешь, помогло?

— Неужели нет? — спросил я.

— Только хуже сделал. Даже нейтральные статьи исчезли. Только ругань. Понимаешь, почему?

— Чтобы вы также с ними договорились?

— Именно, — улыбнулся он. — Все захотели, чтобы я начал покупать рекламу. А я не люблю шантаж. Кстати, на днях у нас выходит новая реклама. Это ядерная бомба.

— Леня Голубков? — не сдержался я.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Еще полгода назад я бы удивился. Но теперь — нет. Ты знаешь об этой рекламе?

— Конечно, знаю, — подтвердил я. — И это действительно ядерная бомба. Она сработает на все сто процентов. И даже больше.

Мы молча пили чай. Почему-то без сахара. Я разглядывал отстающие обои на стенах очередного офиса. Раньше, наверное, здесь была бухгалтерия… или какой-нибудь статистический отдел. Сидели женщины предпенсионного возраста, составляли отчеты, гоняли чаи, сплетничали…

— Даже не знаю, хотел бы я знать будущее… — сказал он задумчиво. — Наверное, не хотел бы. Что хорошего в жизни, если заранее знаешь, что у тебя ничего не получится? Ничего хорошего в такой жизни нет. Но все же, любопытство не порок. Я человек, следовательно, я любопытен. Что же ждет нас в этом году? Важного и интересного.

— Я уже говорил, что идея с билетами сработает, — сказал я. — Она сработает настолько хорошо, что вас арестуют.

Он не удивился.

— Когда именно?

— Не помню, — ответил я. — Помню, что собранные вами деньги будут вывозить грузовиками.

— Конечно, они все перепугаются… — медленно проговорил он. — Они увидят, что я могу многое изменить, и перепугаются.

— Мы можем попробовать избежать этого, — сказал я.

— Идти на поклон, — тяжело вздохнул он. — К этим рожам… разговаривать с ними о чем-то, просить, подкупать… Это унизительно. Мне нравится заниматься бизнесом потому, что нет начальника. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

— Ну вот. А ты предлагаешь добровольно себе на шею посадить начальников. Зачем тогда и бизнес? Можно было сидеть спокойно где-нибудь в НИИ…

— Я не знаю, — сказал я с сомнением. — Может быть, сам факт моего присутствия здесь что-то меняет. Может быть, меняет очень многое.

— Короче, Алексей, о погоде мы поговорили. Что по делу?

— Договариваться с властями вы категорически отказываетесь? — спросил я.

— Да не о чем нам говорить! — рассмеялся он. — Предмета обсуждения быть не может.

— Сейчас нужно решать две задачи, — сказал я. — Первая — собрать деньги. Это понятно, эта задача будет решена. Но вторая — сохранить деньги и использовать их. Я вижу, что эту задачу вы решать не хотите. Тогда действительно, всё теряет смысл. Какой прок в сборе налички, если у вас ее все равно отберут?

Он пожал плечами и вопросительно посмотрел на меня.

— А знаете, Сергей Пантелеевич… Займите мне два миллиарда долларов. А лучше, три. Займете?

Он посмотрел на меня с искренним удивлением.

— А что… продолжил я, вспоминая конфликт Березовского и Сильвера. — Выпишем вам векселей на два миллиарда. Как вы считаете? Предложение классное.

— Предложение безумное, — ответил он. — И вообще, почему ты решил, что у меня деньги заберут, а у тебя не заберут?

— В ближайшие несколько месяцев я подружусь со всеми, кто потенциально может их забрать, — сказал я уверенно.

Он ничего не ответил.

А реклама с Леней Голубковым («куплю жене сапоги!») действительно имела эффект разорвавшейся бомбы. Попадание в «простой народ» было абсолютно точным. Типичный пролетарий Леня Голубков просто покупает акции, при этом благосостояние его стремительно прогрессирует — сапоги, шуба, а в перспективе маячат мебель и… автомобиль! А после всего — чемпионат мира по футболу («Это — сборная России. Это — сборная Бразилии»).

Кроме Лени Голубкова была еще и Мария Сергеевна — околоинтеллигентная одинокая женщина, призванная мобилизовать такие же околоинтеллигентные семьи, которую первый раз в жизни «надо же, не обманули».

Справедливости ради, нужно сказать, что «крестными отцами» билетов «МММ» были министры финансов в количестве двух штук — господин Федоров и сменивший его господин Дубинин. Именно с подачи этих джентльменов Мавроди было отказано в дополнительном выпуске акций. Проблема возникла, и Сергей Пантелеевич начал ее решать с помощью билетов, которые в самом начале рекламной кампании упорно именовались «акциями».

В идеале акция представляет собой долю в предприятии и дает право на долю прибыли предприятия — дивиденд. Билеты Мавроди дивидендов не предполагали. Сам Сергей Пантелеевич не скрывал, что его билеты