Лекарь из Пустоты. Книга 12 - Александр Майерс

— Что ж, с ним мы тоже вели переговоры. А выборы зашли в тупик, ни один кандидат не может набрать большинство.

— Именно поэтому наши голоса могут решить исход! Мамонтов прилично потратился на выборы, но он всё ещё богат, и я уж не говорю про деньги, которые есть у великого князя Блинова… Иного выхода, похоже, всё равно нет, — сказал Реммер.

Тучков хмыкнул:

— Я тебе больше скажу. Сейчас Марк Андреевич готов раскошелиться как никогда.

Он поднялся, подошёл к бару и разлил по бокалам вино. Один протянул Реммеру и усмешкой произнёс:

— За Мамонтова.

— За выгодную сделку, — поправил его Эдвард Максимович. — Мамонтов нам не друг и не господин. Он просто тот, кто заплатит больше остальных…

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

Под вечер ко мне приехали Вася и Ефим, и по их лицам я сразу понял — привезли что-то серьёзное.

— Проходите, — я жестом пригласил их в кабинет и прикрыл дверь. — Судя по вашим физиономиям, есть интересные новости?

— Есть, Юрий Дмитриевич, — Вася плюхнулся в кресло. — И это, скажу я вам, куда серьёзнее всех этих плясок с отравлениями и триадами. Мамонтов затеял большую игру.

— Рассказывайте по порядку, — я опустился в своё кресло за рабочим столом.

Ефим раскрыл ноутбук, пробежался пальцами по клавишам и развернул экран ко мне.

— Значит, так. Пока весь город смотрит на грызню кандидатов, Мамонтов провернул совсем другой ход. Пользуясь тем, что Совет родов фактически парализован из-за выборной свистопляски, Мамонтов через банк Блинова и целую сеть подставных фондов начал скупать долговые расписки, — Ефим вывел на экран схему с переплетением стрелок и названий.

Я окинул схему взглядом и ничего не понял. Разобраться можно, но это дело не одной минуты. Похоже, мои ребята правы, и Марк Андреевич задумал нечто грандиозное.

— В чём смысл?

— Они скупили старые долги двенадцати дворянских родов Новосибирска. Причём долги в основном «спящие» — те, по которым годами никто не требовал ни процентов, ни возврата. Их выдавали давно, кредиторы менялись, кое-где о них уже и забыли толком.

Вася подался вперёд.

— А теперь самое интересное. Когда все эти расписки были скуплены, аноним предъявил их к оплате. Все двенадцать родов одновременно получили требование погасить долги. Немедленно и в полном объёме, — пояснил он.

— И какова общая сумма? — спросил я.

Ефим назвал цифру, и я невольно присвистнул. Сумма была астрономической.

— Ни один из этих родов не в состоянии погасить долг одномоментно. Даже самые обеспеченные. А те, что послабее, вообще на грани полного разорения. Им грозит долговая яма и потеря родовых поместий, — пояснил Василий.

— Кто в списке пострадавших? — уточнил я.

Вася начал перечислять, загибая пальцы:

— Чагины — они ещё после подрыва склада не оправились. Соболевы. Ярцевы… Ну, и ещё девять родов. Причём среди них есть весьма влиятельные фамилии, Юрий Дмитриевич. Не последние люди в княжестве.

Я откинулся на спинку кресла, быстро прокручивая в голове последствия. И чем дольше думал, тем яснее становился весь подлый замысел Мамонтова.

— Он ведь не собирается их разорять по-настоящему, — медленно произнёс я. — Разорённые рода ему без надобности. Он хочет получить их голоса.

— В точку. План Мамонтова наверняка состоит в том, чтобы сначала загнать рода в угол, а потом «выкупить» долги, простить их или перекредитовать на щадящих условиях. И взамен — голоса, — кивнул Ефим.

— Это ещё не всё. Люди Шрама выяснили, что Реммер и Тучков виделись с Мамонтовым. Похоже, после удара по Вяземскому они хотят продать оставшиеся голоса ему. Больше, по сути, некому, — добавил Вася.

— Двенадцать новых голосов, плюс голоса от Реммера и Тучкова, плюс собственная база Мамонтова… Если у него всё получится, он резко вырвется в лидеры и победит, — мрачно констатировал я.

— Вот к этому мы и пришли, Юрий Дмитриевич, — сказал Вася. — Надо как-то с этим разбираться. В Совете родов паника, там пока не понимают, кто за этим стоит — всё же анонимно провернули. А если двенадцать родов разом обанкротятся и лишатся поместий, это ударит по всей экономике княжества. Рухнут связанные с ними предприятия, посыплются цепочки поставок, договоры, обязательства… Новосибирску придётся несладко.

Я замолчал, глядя в окно на далёкий вечерний город. Мамонтов, которого я мысленно уже списал со счетов, сумел удивить.

— Красивый ход, — тихо произнёс я. — И крайне опасный. Если мы ничего не предпримем, Марк Андреевич станет князем Новосибирским. А князь, который ради власти готов пустить по миру дюжину родов — это не тот человек, которого я хочу видеть во главе моего города.

— Тогда… Что будем делать, Юрий Дмитриевич?

Глава 4

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

Я на минуту прикрыл глаза, прокручивая в голове весь замысел Мамонтова.

Ход был выверен до мелочей. Скупка долговых расписок законом не запрещена. Предъявление их к оплате — тоже. Даже последующий «великодушный» выкуп будет выглядеть как акт благотворительности.

Мамонтов не нарушал ни единого закона. Но за этим фасадом скрывался финансовый шантаж невиданных масштабов. По сути — рейдерский захват целого княжества.

Я открыл глаза и оглядел ожидающих Васю и Ефима.

— Мы не можем обвинить его в нарушении закона, потому что закон он не нарушает. Значит, нужно использовать то же оружие, что и он, — выдал свой вердикт я.

— То есть? — спросил Ефим.

— То есть деньги, — я усмехнулся.

Вася аж поперхнулся «Бодрецом».

— Юрий Дмитриевич, это же огромная сумма!

— Да, Ефим её недавно озвучил. Но давайте прикинем, как это можно провернуть. Во-первых, мои личные средства. Я могу продать большую часть своих ценных бумаг, за последнее время они выросли. Во-вторых, возьмём часть свободных средств из бюджета «Аргентума» и «Ренессанс-Фарм». Оба предприятия сейчас на подъёме, у нас есть резервы. Мы можем позволить себе временно вывести солидную сумму.

— Всё равно может не хватить, — покачал головой Ефим.

— Значит, привлечём союзников. Есть люди, которым тоже небезразлично, кто станет князем, — я потянулся к телефону.

Первым я позвонил барону Строгову и кратко обрисовал ему ситуацию. Реакция оказалась именно такой, как я и ожидал:

— Мамонтов совсем страх потерял!