Любить Палача. Обратный отсчёт - Ian luv

Я слушала его, и страх, который сковывал меня все эти дни, начал трансформироваться во что-то иное. В понимание.

Передо мной сидел не всемогущий олигарх. Передо мной сидел мертвец, который отчаянно цеплялся за край могилы, сдирая ногти в кровь. Он был загнанным зверем. Монстром, созданным чужой злобой и собственным страхом.

— Ты — паразит, Демьян, — тихо сказала я.

Он криво усмехнулся.

— Да. Я глист в теле мироздания. Но я хочу жить. Разве ты меня осудишь за это? Разве ты, убегая сегодня по лестнице, не делала то же самое? Пыталась выжить любой ценой?

— Я не убиваю других ради этого.

— Ты уверена? — он наклонился ближе, его лицо оказалось в опасной близости от моего. — Если бы тебе сказали, что для спасения твоей жизни нужно забрать год у случайного прохожего... ты бы отказалась? Честно?

Я хотела сказать «да». Я хотела плюнуть ему в лицо своей моральной правотой. Но слова застряли в горле. Страх смерти, который я испытала на парковке, был животным. Он был абсолютным.

— Я не знаю, — выдохнула я.

— Вот именно.

Демьян протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были горячими и грубыми. Он провел большим пальцем по моей скуле, стирая невидимую слезу, а потом коснулся той самой новой морщинки у глаза.

— Мне жаль, — произнес он. И это прозвучало искренне. В его голосе была горечь. — Мне жаль, что ты стареешь. Мне жаль, что у тебя болят суставы. Я бы отдал все свои деньги, чтобы этого не происходило. Но я не могу отдать свою жизнь. Я не могу вернуться в ту темноту.

В этот момент, глядя в его расширенные зрачки, я увидела не хищника, а человека, запертого в одиночной камере собственного ужаса. Он был одинок. Чудовищно, космически одинок. Никто в мире не мог понять его, кроме меня. Только я видела цифры. Только я знала правду.

Эта мысль ударила меня током. Мы были связаны не только его потребностью во мне. Мы были связаны общей тайной реальностью, недоступной для остальных семи миллиардов людей.

— Демьян... — я сама не поняла, зачем назвала его по имени.

Его взгляд изменился. Он опустился на мои губы. Это не было похоже на похоть. В этом взгляде был голод утопающего, который видит кислородный баллон.

— Я должен, — прошептал он. — Таймер... он падает. Стресс сжигает буфер быстрее. Мне нужно больше, чем просто присутствие.

Я могла бы оттолкнуть его. У меня была одна свободная рука. Я могла бы закричать. Лев был за дверью, но он бы не вошел.

Но я не оттолкнула.

Может быть, это был Стокгольмский синдром. Может быть, действие «коктейля», затуманившего мозг. А может быть, та искра жалости и странного, извращенного родства, вспыхнувшая между нами. Я увидела его уязвимость, и это обезоружило меня.

Он наклонился и поцеловал меня.

Сначала осторожно, почти нежно, словно спрашивая разрешения. Его губы были сухими и горячими. Но как только произошел контакт, случилось неизбежное.

Мир взорвался красным.

Это было не похоже на то, как он держал меня за руку. Это было в тысячу раз сильнее. Я почувствовала, как будто из центра моей груди вытягивают раскаленную нить. Это была не просто энергия. Это была сама суть меня. Мои воспоминания, мои будущие улыбки, мои закаты и рассветы.

Он пил меня.

Поцелуй стал жестким, требовательным. Демьян застонал, вжимаясь в меня, прижимая мое хрупкое тело к дивану. Его руки запутались в моих волосах, одна ладонь легла на затылок, не давая разорвать контакт.

Над его головой цифры вспыхнули ярким неоном, разгораясь, как угли в костре, на который плеснули бензин.

00: 05: 40... 00: 06: 10... 00: 06: 35...

Они росли, стремясь к пределу его емкости, пожирая мое время.

Мне стало жарко. Невыносимо жарко, словно меня засунули в печь. Кожа горела. Я почувствовала резкую, колющую боль в грудной клетке, как при ударе током. Внутри что-то оборвалось. Словно струна лопнула с жалобным звоном.

Я попыталась отстраниться, замычала, ударила его кулаком в плечо.

Он оторвался от меня не сразу. Ему потребовалось усилие воли, чтобы прекратить пить. Он отпрянул, тяжело дыша, его грудь ходуном ходила под разорванной рубашкой. Его глаза сияли лихорадочным блеском, кожа разгладилась, на щеках появился румянец. Он выглядел так, словно только что вернулся с курорта, а не с грани смерти.

00: 06: 52.

Шесть с лишним минут. Он заполнил свой буфер до предела за один поцелуй.

Я лежала на диване, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, сбиваясь с ритма. Я поднесла руку к лицу, чувствуя, как горят губы.

— Прости, — выдохнул он, глядя на меня с испугом и... восторгом. Опьяненный жизнью.

Я медленно села, чувствуя, как кружится голова. Капельница покачивалась рядом.

Я посмотрела на свои руки. Кожа на кистях стала суше. Тонкая сетка вен проступила отчетливее. Но самое страшное было не это.

Я почувствовала это внутри. Пустоту. Там, где раньше был запас прочности, теперь зияла дыра.

Я подняла взгляд на стеклянную стену, где отражалось мое лицо.

Морщинка у глаза стала глубже. А серебряная прядь на виске теперь была не тонкой ниточкой, а отчетливой полосой шириной в палец. Она блестела в полумраке, как клеймо.

— Ты... ты выпил меня, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Посмотри, что ты сделал.

Демьян замер. Улыбка исчезла с его лица, сменившись маской ужаса. Он увидел седину. Он понял цену своего «глотка воздуха».

— Рина...

— Не подходи ко мне, — я сжалась в комок, подтягивая колени к подбородку. Слезы, горячие и злые, потекли по щекам. — Ты чудовище. Ты хуже Асадова. Он хотя бы убил себя сам.

— Я найду способ, — затараторил он, начиная мерить шагами комнату. Энергия била из него ключом, ему нужно было двигаться. — Лев найдет лучших генетиков. Мы компенсируем это. Кира... Кира поможет.

При упоминании имени Киры я вздрогнула.

— Не смей впутывать ее.

— Она уже впутана! — рявкнул он, снова теряя контроль. — Она твоя подруга, и она врач. Она будет искать решение, потому что если ты умрешь, ее долги никто не спишет. Я создал идеальную мотивацию для всех, Рина. Мы все в одной лодке.

Он подошел к столу, схватил бутылку виски и плеснул себе в стакан, даже не разбавляя.

— Теперь отдыхай. Завтра тяжелый день.

— Что может быть хуже сегодняшнего? — спросила я, чувствуя, как действие «коктейля» и шок от потери времени тянут меня в сон.

— Завтра благотворительный бал, — сказал Демьян, поворачиваясь