Любить Палача. Обратный отсчёт - Ian luv

— Это «коктейль»? — спросила я, глядя, как игла входит в вену. Боль была острой, но далекой.

— Пептиды, стволовые клетки, антиоксиданты и стимуляторы клеточной регенерации, — ответил Лев ровным тоном, закрепляя иглу пластырем. — Швейцарская формула. Это затормозит распад тканей.

— Распад... — я усмехнулась, и этот звук перешел в сухой кашель. — Красивое слово для старости.

Демьян стоял рядом, сжимая и разжимая кулаки. Он не сводил с меня глаз. Теперь, когда адреналин схлынул, я могла рассмотреть его лучше. Царапина на скуле, разбитый нос, разорванный воротник рубашки. Он выглядел... человечным. И это пугало меня больше, чем его обычная ледяная маска.

— Выйди, — бросил он Льву.

— Демьян Александрович, вам тоже нужна помощь. У вас кровь...

— Выйди! — рыкнул он, и цифры над его головой дрогнули, сбросив пару секунд от ярости.

Лев кивнул мне — едва заметно, с той странной смесью жалости и профессионального безразличия, которая всегда меня бесила, — и растворился в тенях коридора.

Мы остались одни. Тиканье невидимых часов, казалось, заполняло всё пространство пентхауса.

Демьян опустился на край дивана, рядом с моими ногами. Он не прикасался ко мне, словно боялся, что от лишнего прикосновения я рассыплюсь в прах.

— Зачем ты побежала? — спросил он снова. Тот же вопрос, что и в лифте, но теперь в нем не было обвинения. Только усталость.

Я закрыла глаза, чувствуя, как холодная жидкость из капельницы начинает разбегаться по венам, принося искусственную бодрость.

— Потому что я не хочу умирать, Демьян.

— Ты не умрешь.

— В зеркало посмотри, — я с трудом подняла руку и указала на свое отражение в темном оконном стекле. — Или на меня. Посмотри внимательно.

Он посмотрел. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на виске. Я знала, что он там видит. Серебряную прядь. Первую седину в мои двадцать пять лет. Она появилась сегодня утром, но после марафона на лестнице и обморока на парковке, я была уверена, что она стала ярче. А еще — тонкая паутинка морщин у глаз. Суставы пальцев, которые начали ныть на погоду, как у моей бабушки.

— Я выкачиваю из тебя время, — тихо сказал он. Это было первое признание. Раньше он называл это «симбиозом», «работой», «необходимостью». Теперь он назвал вещи своими именами.

— Ты крадешь его. Каждый час рядом с тобой — это минус месяц, а то и год моей жизни. Сегодня, когда ты был на нуле... когда я упала на тебя... сколько я потеряла?

Я видела, как дернулся кадык на его шее.

— Я не знаю, — глухо ответил он. — Я не вижу твоих цифр, Рина. Я вижу только свои. И они говорят мне, что я жив.

Он потянулся к столику, где стоял графин с водой, налил стакан и залпом выпил. Его руки дрожали. Великий и ужасный Демьян Калашников, владелец заводов и пароходов, дрожал как наркоман в ломке.

— Почему я? — спросила я. Этот вопрос мучил меня с той первой ночи в клубе. — В Москве миллионы людей. Почему твои чертовы часы реагируют только на меня?

Он поставил стакан. Звук стекла о стекло прозвучал как выстрел.

— Потому что ты видишь, — сказал он.

Я открыла глаза и уставилась на него.

— Что?

— Ты видишь цифры. Ты видишь смерть. Ты — аномалия, Рина. Как и я.

Он встал и подошел к окну. Его силуэт четко вырисовывался на фоне огней Сити. 00: 05: 20. Время таяло, но медленно. Мое присутствие в комнате, даже без прямого контакта, работало как фоновый зарядник.

— Три года назад, — начал он, не оборачиваясь. Голос его стал низким, рассказчиком страшной сказки. — Я был таким же, как все. Амбициозным, жестоким, уверенным, что у меня в запасе вечность. Я строил эту башню. Я поглощал конкурентов. Я думал, что я бог.

Я молчала, позволяя лекарству делать свое дело. Боль в суставах отступала, сменяясь ватной тяжестью.

— У меня был конкурент. Не Волков. Волков тогда был еще мелкой сошкой. Его звали Асадов. Старик, помешанный на эзотерике, суфизме и прочей мистической шелухе. Я разорил его. Жестко. По правилам рынка, но без жалости. Я забрал у него всё: активы, недвижимость, репутацию. Он пришел ко мне сюда, в этот пентхаус, когда здесь еще шла отделка.

Демьян повернулся ко мне. В полумраке его глаза казались черными провалами.

— Он пришел не просить. Он пришел умирать. Он выстрелил себе в рот прямо передо мной, вот на этом самом месте, где сейчас стоит твой диван.

Меня передернуло. Я невольно поджала ноги, словно пытаясь отодвинуться от призрачного пятна крови.

— Но перед тем, как нажать на курок, — продолжил Демьян, подходя ближе, — он сказал слова. Не на русском. Это было похоже на скрежет камней. И он смотрел на меня. Он проклял меня, Рина. Он сказал, что заберет мое время с собой. Что я буду жить ровно столько, сколько он будет гнить в земле — ни секундой больше.

— И что случилось? — прошептала я.

— Я рассмеялся. А потом он выстрелил. И в ту же секунду я упал замертво.

Мое сердце пропустило удар.

— Клиническая смерть, — сказал Демьян. — Врачи зафиксировали остановку сердца. Четыре минуты. Я был там, Рина. В темноте. Там нет света в конце туннеля. Там только холод и голоса, которые шепчут твое имя, разрывая сознание на куски. Меня вытащили дефибриллятором. Но когда я очнулся... я увидел это.

Он указал пальцем над своей головой.

— Нули. Я должен был быть мертв. Моё биологическое время истекло в момент его смерти. Но каким-то образом я застрял. Я стал ошибкой в уравнении. Я живу в долг. Каждую секунду.

Он снова сел рядом, на этот раз ближе. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Это был неестественный жар, словно внутри него работал перегретый ядерный реактор.

— Первые месяцы были адом. Мой таймер давал мне пару часов. Потом час. Потом минуты. Я перепробовал все: медицину, шаманов, церковь. Ничего не помогало. Я понял, что мне нужна энергия других людей. Живых людей. Сначала это были случайные контакты. Рукопожатия, секс, драки. Я вампирил понемногу у всех. Но это давало крохи. Секунды. Пока я не встретил тебя.

Он посмотрел на меня с пугающей интенсивностью.

— Ты — другая. Когда я коснулся тебя в клубе, я не просто взял пару секунд. Я почувствовал, как меня накрыло цунами. Твое время... оно плотное. Оно вкусное. И ты видишь это. Ты видишь таймеры. Ты — свидетель. Асадов говорил, что проклятие держится на