Чадо из Майнкрафта - KWIL

и их глаза-угли гасли, когда оболочка закрывалась. Обсидиановые гиганты. Железные воины. Кварцевые призраки. Костяные гончие. Все они занимали свои места в капсулах, и капсулы заряжались в стволы пушек.

Соратники наблюдали за ним с растущим беспокойством. Герцогиня стояла в стороне, скрестив руки на груди, и её белые глаза неотрывно следили за каждым движением Жеки. Итилиэль хмурилась, пытаясь понять замысел. Изабель, которая прибыла из Эренвальда, как только узнала о строительстве, кусала губы. Даже Винсент, обычно спокойный и рассудительный, нервно теребил край плаща.

— Что он делает? — спросила Изабель, ни к кому конкретно не обращаясь. — Эти пушки… они направлены в небо. Но он не стреляет. Он загружает в них големов. Зачем?

— Я не знаю, — ответила Герцогиня. — Он не говорит. Я пыталась спросить. Он сказал: «Не мешай. Я знаю, что делаю». И я… я не стала настаивать. У него было такое лицо… такое выражение…

— Какое выражение? — спросила Итилиэль.

— Как у того, кто принял решение и не позволит никому его изменить. Как у того, кто знает, что может не вернуться, и уже попрощался.

Слова повисли в воздухе, и никто не знал, что на них ответить. Они смотрели, как Жека продолжает работать. Солнце поднялось выше, потом начало клониться к закату, а он всё строил. Его движения были точными и быстрыми, но в них не было той лихорадочной энергии, которая обычно сопровождала его большие проекты. Сейчас он двигался спокойно, размеренно, как человек, который делает то, что должен, и не сомневается в правильности своих действий. Это спокойствие пугало больше, чем любая ярость.

К вечеру платформа была готова. Тысячи големов заняли свои места в капсулах. Тысячи динамитных пушек были нацелены в небо. Жека стоял на краю платформы, глядя на луну, которая только начинала подниматься над горизонтом. Его фигура — двухметровая, квадратная, в обсидиановой броне — казалась высеченной из самой ночи. В руке он держал предмет, которого никто раньше не видел: небольшую фигурку, вырезанную из кости и обсидиана, изображающую его самого. Тотем бессмертия. Он создал его из душ Прародителей вампиров — Алдарона и Маркуса, — захваченных в момент их смерти и заключённых в эту форму. Тотем пульсировал тёмной энергией, и от него исходил холод, который чувствовался даже на расстоянии. Он мог спасти от смерти. Один раз. Только один.

Герцогиня подошла к нему. Она была единственной, кто осмелился.

— Ты уходишь, — сказала она. Это был не вопрос.

— Да, — ответил Жека, не оборачиваясь. — Я должен. Ты знаешь, что должен. Портал не работает. Их технологию мы не можем использовать — ты видела, что случилось с кораблём. Остаётся только один способ добраться до луны. Простой. Прямой. И я его использую.

— Ты собираешься выстрелить собой из пушки, — произнесла она, и в её голосе не было ни упрёка, ни страха. Только констатация факта. — Ты собираешься использовать динамитные заряды, чтобы запустить капсулы в небо. Как снаряды. Как метеоры.

— Да, — повторил Жека. — Големы полетят первыми. Они пробьют их купола. Они разрушат их защиту. А я полечу следом и закончу то, что начал.

— Это безумие. Ты можешь погибнуть при запуске. Ты можешь не долететь. Ты можешь разбиться о поверхность. Ты можешь просто исчезнуть в пустоте между мирами. И мы никогда не узнаем, что с тобой случилось.

— Я знаю, — перебил он. — Я всё знаю. Я просчитал риски. Я создал тотем. Я взял с собой всё, что может понадобиться. Я готов.

Герцогиня долго смотрела на него. Она видела его лицо — квадратное, нечеловеческое, но такое знакомое. Видела его глаза — фиолетовые, чужие, но полные решимости. Видела, как он сжимает тотем бессмертия — единственную страховку, единственный шанс выжить. И она поняла: он не отступит. Он уже всё решил.

— Почему ты не берёшь нас с собой? — спросила она. — Мы сражались вместе. Мы прошли через всё. Итилиэль, Изабель, Винсент, я — мы все готовы идти за тобой. Почему ты оставляешь нас здесь?

— Потому что вы нужны здесь, — ответил Жека. — Если я не вернусь, кто-то должен будет защищать этот мир. Ты, Изабель, Винсент, герцог, Королева — вы все. Вы — его будущее. Я не могу рисковать вами. Кроме того… — он на мгновение замолчал, подбирая слова, — кроме того, я не хочу, чтобы вы меня отговаривали. Я знаю, что вы бы попытались. И я знаю, что вы бы почти убедили меня. Но я не могу позволить себе быть убеждённым. Я должен это сделать. Один.

Герцогиня закрыла глаза. Она понимала. Она всегда понимала его — даже когда он сам себя не понимал. Она была с ним в самые тёмные времена. Она видела, как он менялся, как он рос, как он учился быть человеком. И теперь она должна была отпустить его. На самый опасный бой в его жизни. На бой, из которого он мог не вернуться.

— Тогда иди, — сказала она. — И возвращайся. Ты обещал защищать этот мир. Ты не можешь нарушить обещание.

— Не нарушу, — ответил Жека. Он повернулся к ней — впервые за всё время, — и их взгляды встретились. Фиолетовые глаза и белые. — Спасибо тебе. За всё. Если бы не ты, я бы так и сидел в Лабиринте, боясь самого себя. Ты научила меня прощать. Ты научила меня верить. Ты была моей совестью, когда у меня не было своей. Я никогда не забуду этого. Никогда не забуду тебя.

Он шагнул к последней капсуле — той, что была установлена в центральной пушке, самой большой и мощной, — и забрался внутрь. Капсула закрылась. Редстоун-схема, которую он настроил заранее, начала обратный отсчёт. Десять. Девять. Восемь. Герцогиня отступила на безопасное расстояние, но не отвела взгляда. Изабель схватила Винсента за руку. Итилиэль замерла, как статуя. Королева Итиль склонила голову, шепча молитву на древнем языке. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Вся равнина замерла в ожидании. Три. Два. Один.

Ноль.

И небо взорвалось.

Тысячи динамитных зарядов сработали одновременно. Грохот был такой, что земля содрогнулась на много миль вокруг. Ударная волна прокатилась по равнине, пригибая траву и ломая ветви деревьев. Столбы огня и дыма взметнулись в небо, и в этих столбах, как стая железных птиц, летели големы. Тысячи големов — обсидиановые, железные, кварцевые, костяные, — вырвались из капсул и устремились вверх, к луне. Их глаза горели в темноте, как метеоры. Их тела, закалённые в битвах, рассекали воздух. Их оружие