Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Усадьба встретила меня привычным шумом — скрипом колёс у кузницы, криками погонщиков, доносившимися с выгона, размеренным стуком топоров из плотницкой мастерской. Всё было таким же, как три дня назад. Но звучало это иначе.

Раньше этот шум был фоном моей жизни, знаком её размеренности и предопределённости. Теперь он резал слух. Каждый стук молота, каждый окрик — всё это было частью огромного, отлаженного механизма под названием «Владение барона Львова». Механизма, в котором у меня была своя, давно прописанная роль — винтика. Не самого важного, но и не последнего. Запасного.

Я шёл по двору, и мои новые, обострённые чувства улавливали каждую мелочь. Я видел, как стражник у ворот лениво зевнул, как кузнец с раздражением отчитал подмастерье за криво выкованный гвоздь, как две служанки, пронося мимо корзины с бельём, перешёптывались о чём-то своём, мелком и неважном.

Неважном. Всё это было таким неважным после тишины Разлома, после звона ломающихся камней и шипения дикой магии.

Мой взгляд упал на родовой герб, высеченный над входом в главный дом — лев, держащий в лапах сияющий меч. Символ жизни. Символ моего отца. Я всегда смотрел на него с благоговейным трепетом. Теперь же я видел лишь кусок камня. Красивый, но мёртвый.

Здесь, в этих стенах, мне не было места. Мне бы выделили комнату в боковом флигеле, определили бы на службу к Дмитрию или среднему брату, женили бы на дочери какого-нибудь захудалого барона для укрепления связей. И всё. Моя жизнь была бы предсказана на десятилетия вперёд.

Но во мне теперь жило нечто иное. Нечто, что требовало выхода. Нечто, что не умещалось в рамках этого герба.

Мне нужна была учёба. Настоящая, системная. Не та, что я постигал в Разломе инстинктивно, ценой крови и страха. Мне нужны были заклинания, теории, контроль. Мои выбросы силы были подобны ударам кувалды — грубым и неэффективным. Чтобы стать сильным, мне нужна была точность скальпеля

Императорская Академия Магии в Петербурге. Единственное место, где учат не просто магии, а тому, как управлять ею. Где библиотеки хранят гримуары, которым сотни лет. Где можно найти учителей… или хотя бы намёки на то, как обуздать свой ненасытный дар.

Но отец… Он никогда не согласится. Средний брат, Артемий, уже второй год грызёт гранит науки в Академии, и это бьёт по кошельку изрядно. Содержать там ещё одного сына, да ещё и «бесперспективного»? Он скорее отправит меня управлять какой-нибудь дальней заставой на краю света.

Я остановился у фонтана, смотря, как вода стекает по мраморным чашам. Чистая, упорядоченная, подчинённая воле мастера водной стихии. Не такая, как та, ржавая и мёртвая, что была в Разломе.

— Кирилл? Сынок?

Голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулся.

Мать. Она стояла в проёме двери, ведущей в сад. Её лицо, обычно спокойное и умиротворённое, было бледным, с красными, припухшими веками. На её платье не было обычного герба — только простой, тёмный шерстяной убор. Она смотрела на меня с таким облегчением, что у меня сжалось сердце.

— Матушка, — я сделал шаг навстречу.

Она не стала ждать, пока я подойду, а сама бросилась ко мне и обняла, крепко-крепко, словно боялась, что я снова исчезну.

Глава 4

— Больше никогда так не пугай меня, слышишь? Никогда! — её голос дрожал. — Я думала, с ума сойду.

Я погладил её по спине, чувствуя себя виноватым. В её объятиях я снова на мгновение стал тем самым малышом, который бегал по этим самым дорожкам.

— Дети взрослеют, матушка, — тихо сказал я. — И порой совершают глупости. Прости.

Она отстранилась, взяла моё лицо в ладони, внимательно рассматривая. Её глаза, цвета неба, были полны слез.

— Для меня вы все всегда будете моими маленькими мальчиками, — прошептала она. — И Дмитрий с его важным видом, и Артемий с его книжками, и ты… мой непоседливый, горячий Кирюша. Я не переживу, если с тобой что-то случится.

Её слова были тёплыми, полными любви. Но именно они стали тем последним камешком, что перевесил чашу весов.

Она хотела, чтобы её мальчики оставались мальчиками. В безопасности. В тепле. Под присмотром.

Но я уже не мог быть им. Я видел слишком много. Я знал, что настоящий мир — за стенами усадьбы. Он жесток, ярок и полон такой силы, по сравнению с которой наши родовые заклинания — детские искорки.

Я не мог остаться здесь ради её спокойствия. Это было бы предательством по отношению к тому, что во мне проснулось.

Я мягко освободился из её объятий.

— Всё в порядке, матушка. Я дома. И я… всё обдумал.

Она посмотрела на меня с лёгким недоумением, будто впервые заметив что-то новое в моём взгляде. Что-то твёрдое, чего раньше не было.

— Ладно, ладно, — она смахнула слёзы и поправила мой воротник с материнской заботливостью. — Иди, отдохни. Ты выглядишь уставшим.

Я кивнул и пошёл прочь, к своему флигелю. Её взгляд чувствовался у меня за спиной — тёплый, любящий, но уже не понимающий.

Я вошёл в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней. Сердце билось ровно и гулко.

Решение было принято. Окончательно и бесповоротно.

Я поступлю в Академию. Я найду способ. С согласия отца или без него.

Мой путь лежал не здесь, на этой ухоженной, чужой земле. Мой путь был там, где рвётся ткань мира. И я был готов пройти по нему до конца.

Следующее утро я встретил с холодной решимостью, заменившей ночную лихорадочную дрожь. Я не просто хотел, а окончательно решил. И это решение жгло меня изнутри куда сильнее любой магии.

Я дождался, когда отец закончит утренний обход поместья и удалится в свой кабинет с чашкой крепкого чая. Я вошёл без стука. Раньше я бы никогда не осмелился. Теперь же это казалось пустяком.

Он сидел за массивным дубовым столом, разбирая бумаги. Он не удивился моему появлению, лишь бросил на меня короткий, оценивающий взгляд поверх очков.

— Говори. Только кратко.

Я не стал ходить вокруг да около.

— Я хочу поступить в Императорскую академию. В этом году.

Перо в его руке замерло. Он медленно опустил его, снял очки и отложил в сторону. Его взгляд стал тяжёлым и непроницаемым.

— Артемию учиться ещё два года. Его содержание, взносы, материалы — всё это бьёт по казне удела. У меня нет лишних двадцати тысяч имперских в год на ещё одного