Узоры тьмы - Кэри Томас

– Кого именно?

– Лианну Уизеринг.

Анна вцепилась в столешницу. Она так и знала, что Берти назовет это имя. Уизеринг всегда была хитрой, умной и скользкой. Она как живая стояла у Анны перед глазами со своим неодобрительным взглядом, выискивающим в ней очередной изъян. Она знала все грехи Анны наперечет. Тетина смерть была на совести их обеих. Анне невыносима была мысль о том, что она где-то рыщет. А вдруг она сбежала, чтобы объединиться с другими наузниками в стране? Их же могла быть и целая сеть, а не только один тетин ковен.

– Мы ее найдем, – ободряюще улыбнулась Берти Анне, но глаза, в которых плескалась тревога, ее выдали.

– А почему мы вообще защищаем наузников? – спросила Эффи, все еще горячась. – Разве их не стоило бы отправить в какое-то подобие магической тюрьмы?

Берти, казалось, этот вопрос почти насмешил.

– Магический мир устроен не совсем так, как тебе бы того хотелось, Эффи. Никаких тюрем в нем нет. А если бы были, нам понадобились бы правила и регламенты, законы, отличные от законов природы. Сейчас есть роща златоключцев, которая занимается разрешением мелких личных споров, но что-либо более серьезное слишком все усложнит. Кто будет ответственным? Кто будет определять правила? А наказания? Кто будет их осуществлять? Людям непременно нужно делить мир на правильное и неправильное, решать, кто прав, кто виноват, – но магия не может и не должна руководствоваться такими вещами, и наделять каких-то конкретных ведьм подобной властью было бы слишком опасно.

– Но разве Семерка не обладает такой властью? – возразила Эффи.

– Власть в мире магии не принадлежит Семерке, они были избраны самой магией и не могут быть отделены от нее. Они являют собой ее живое равновесие, и через них магия перенаправляется с тех, кто причиняет вред, к тем, кто поддерживает мир. Разумеется, другие рощи нередко пытаются наводить порядок самовольно… месть, воздаяние… но это неправильно. Не по-нашему. Если мы станем так поступать, то будем ничем не лучше наузников.

Эффи засопела, как будто объяснение Берти ее не удовлетворило, но говорить ничего не стала.

– Ладно. – Берти затянула завязки фартука. – Не хотите ли выпить по чашечке живого чая? Думаю, нам всем сейчас не помешает что-нибудь успокоительное. Надеюсь, мне удастся вернуть печенью съедобный вид…

Она взмахнула рукой над противнем, и черная горелая корка испарилась, а печенья вновь стали золотистыми.

Вечером ковен собрался в комнате Роуэн. Аттис, мрачный и напряженный, вернулся после своей загадочной отлучки и уселся вместе со всеми смотреть в Интернете, что пишут о событиях дня. Заголовки новостей упивались паникой и раздували ее еще больше, задавая вопросы, которые побуждали людей кликать на них в надежде разузнать подробности. Видео инцидента разлетались по Интернету, все наперебой делились друг с другом, комментировали, подогревая всеобщую истерию, слухи о магии просачивались из всех щелей…

Хопкинс не только перепостил несколько алармистских историй о происшествии на катке, но еще и выложил ссылку на выпуск подкаста со своим интервью. Озаглавлен был выпуск так: «Вся правда о колдовстве: нам есть чего бояться?»

Они решили послушать. Роуэн запустила воспроизведение. Ведущий представился сам, после чего бодрым тоном поприветствовал Хопкинса:

– Мы так рады, что наконец-то заполучили вас в нашу программу, мистер Хопкинс! Итак, вы являетесь главным расследователем в организации, известной как Бюро профилактики и предотвращения колдовских практик. Ничего себе названьице!

Хопкинс издал смешок, однако в нем прозвучали такие зловещие нотки, что по спине у Анны побежали мурашки. Говорить он ничего не стал, молча ожидая продолжения интервью.

– В чем конкретно заключается ваша работа на этой должности?

– В чем конкретно? – переспросил Хопкинс, и в голосе его прозвучала угроза. – Я возглавляю расследования по обвинениям, которые лежат за рамками компетенций существующих служб и институций. Мои команды собирают данные, анализируют их и представляют результаты исследования. И предлагают возможные решения.

– Интригующе. И что же это за обвинения?

– Обвинения в оккультных практиках, таких как культы, ритуалы, колдовство, пагуба.

Он говорил без обиняков, но в его голосе было что-то магнетическое.

– Вам кажется, что подобные вещи находятся на подъеме?

– Мне не нравится слово «кажется». Меня куда больше интересуют факты, свидетельства, и все это есть, люди просто ничего этого не замечают. Но думаю, они уже начинают прозревать перед лицом растущей угрозы, с которой мы столкнулись.

– В каком-то другом своем интервью вы сказали, что рост этой угрозы начался после смерти безликих женщин на Биг-Бене?

– Послушайте. Я считаю, что угроза присутствовала всегда, но это событие стало поворотной точкой. После него произошел всплеск. Наше расследование гибели этих женщин установило, что это были ритуализованные самоубийства, целью которых было выпустить на волю темные силы колдовства, силы, которые сейчас ширятся, и набирают могущество, и грозят вот-вот выйти из-под контроля, что приведет к катастрофическим последствиям. Мы в течение долгого времени следили за ними и накопили большой массив данных. Статистика вызывает глубочайшую обеспокоенность. Вы знаете, что только за прошлый год мы получили свыше трехсот сообщений о колдовстве? Даже если всего половина из них соответствует действительности, рост этих цифр не может не пугать.

– Люди могут усомниться в том, что вы причисляете к темным силам и пагубе.

Ведущий произнес это таким тоном, в котором читалось, что сам он к числу этих людей не принадлежит. Что его не надо ни в чем убеждать.

– Вы хотите сказать, что я намеренно стараюсь выражаться как можно замысловатее? – На сей раз Хопкинс издал не смешок, а настоящий взрыв хохота.

– Ну, я… э-э-э… нет, – смешался ведущий.

– Это отнюдь не новые силы, – с нажимом произнес Хопкинс. – Это силы, которые присутствовали в нашем мире всегда. В прошлом их как только не называли, какими только именами: дьявольские происки, темные искусства, чародейство, алхимия, вуду, порча и так далее. Они нашли свое отражение в мифологии, в религии; вера в эти силы и страх перед ними играют важную роль в каждой культуре и в каждом обществе, о которых нам известно. И тем не менее теперь мы либо не воспринимаем подобные идеи всерьез, либо делаем вид, что их никогда не существовало. В нашем материальном мире если мы не можем чего-то видеть, значит этого не существует, так ведь? Но полагаю, мы все способны чувствовать присутствие этих сил – нутром, каким-то животным чутьем, шестым чувством… – Каждое его слово ложилось увесисто, как кувалда, и в то же самое время голос его был настолько же медоточивым, насколько властным: он мог быть бархатным и вкрадчивым,