Узоры тьмы - Кэри Томас

в свою комнату, снизу уже доносился стук его молота. Анна представила, что он громит пианино, голыми руками ломая его на части. Деревянные осколки, сломанная музыка.

Она скорчилась на полу, обхватив живот руками и испытывая невыносимое желание заплакать.

Письмо

На плодородной почве смерти произросли первые буквы первого языка; мертвые научились говорить прежде живых, ибо конец всегда был началом.

Язык мертвых. Книга мертвых. Том 579

На следующее утро Анна отсиживалась в комнате до последнего. В Интернете появились новые видео с катка, новые свидетельства очевидцев, спешивших поделиться своими версиями происшедшего. Под официальным вердиктом «массовая паника» бурлили слухи о колдовстве. Подкаст Хопкинса между тем уже успел набрать сотни прослушиваний.

Проголодавшись, Анна в конце концов прокралась вниз. Эффи еще не вернулась, а ей не хотелось в одиночку иметь дело с Аттисом. Она не знала, что ему сказать. Он все равно никогда ее не понял бы. Пианино по-прежнему стояло в гостиной – по-прежнему целое, по-прежнему красивое, по-прежнему невыносимое одним только своим присутствием. Анна вспомнила, как вытянулось лицо Аттиса, когда она отвергла его подарок, и почувствовала себя последней дрянью.

Селена, судя по всему, тоже еще не возвращалась. Анна отрезала себе хлеба и подошла к тостеру…

Он внезапно звякнул, из него что-то вылетело и приземлилось на столешницу.

Письмо.

Конверт был обуглен по краям. На нем значилось имя «Анна Эверделл». Адреса на письме не было. Впрочем, оно пришло через тостер. Может, оно от Яги Бабановой? Анна перевернула конверт – с обратной стороны он был запечатан черной меткой, выжженной в бумаге. Семь концентрических кругов. Живот у Анны скрутило от страха.

Око.

Она собралась было вскрыть письмо, но в последний момент остановилась и провела пальцем по кругам. Метка была не проштампована, а скорее выжжена на бумаге, однако же, казалось, появилась не извне, а словно бы проступила изнутри. Из самого письма. Не представляла ли она опасность?

Анна принялась мерить шагами кухню, борясь с собой, и в конце концов пришла к выводу, что другого выхода, кроме как пойти к Аттису, у нее нет. Она спустилась в кузницу. Его там не оказалось. Дверь в его комнату была закрыта. Она несколько раз прошлась по коридору, потом все-таки заставила себя постучать. Сперва тихонько, потом все громче и громче…

Дверь распахнулась. Перед ней стоял Аттис, в сползших на бедра спортивных штанах. На его загорелой мускулистой груди мерцала серебром татуировка в виде подковы. Он протер глаза. Они были обведены темными кругами, набрякшие веки опушены мягкими ресницами.

– Прости, я не знала, что ты спишь, – пробормотала Анна, не зная, куда девать взгляд.

– Спал, – поправил он, запустив пальцы в волосы и взъерошив их.

Анна всей кожей чувствовала тепло, исходившее от его разморенного со сна тела.

– Я думала, ты никогда не спишь.

– Сплю, но редко. – Аттис нахмурился, увидев, что она сжимает что-то в руке. – Это что у тебя такое?

Анна показала ему конверт:

– Я… мне пришло письмо. Я собиралась его вскрыть, но потом подумала, что лучше спросить у кого-нибудь, кто лучше моего разбирается в магии, можно его вскрывать или нет.

Аттис пристально посмотрел на конверт, и весь его сонный вид в один миг словно ветром сдуло. Он выхватил у Анны письмо:

– Не вздумай даже его вскрывать!

– Аттис! – Анна попыталась отобрать у него конверт. – Это мое! Отдай!

Он вскинул руку с письмом над головой. При его росте у нее не было ни малейшего шанса до него дотянуться.

– Его надо сжечь.

Протиснувшись мимо нее, он направился по коридору в кузницу.

– Аттис! – бросилась за ним Анна. – НЕ СМЕЙ! Мне нужно знать, что там! Оно, скорее всего, от Яги Бабановой!

– Это дьявольское письмо, Анна. Заклятое письмо. Его цель – причинить тебе вред.

Она снова попыталась выхватить у него письмо, но он отдернул руку.

– Что еще за заклятое письмо? – сердито спросила она.

– На самом деле оно не заклято, просто его так называют, – пояснил Аттис, озаренный отблесками огня из кузницы у него за спиной. – В действительности оно наговоренное – содержит в себе наговор, который приводится в действие, когда письмо вскрывают. Заранее узнать, что это за наговор, невозможно. Он может быть совершенно пустячным, причиняющим мелкие неприятности, а может быть и ужасным – например, ты весь пойдешь нарывами, или лишишься памяти, или у тебя остановится сердце, словом, случится какой-нибудь кошмар. – Он сверлил ее взглядом. – В общем, ни в коем случае не вздумай его вскрывать.

– Я должна! Вдруг это поможет нам снять проклятие. Оно все равно нас погубит. Так что стоит рискнуть. Яга Бабанова просто играет в игры. Она не причинит мне зла.

– Мы понятия не имеем, на что она способна!

Анна решила, что с нее хватит, и бросилась за Аттисом. Он метнулся прочь, петляя между кузнечным оборудованием. Теперь их разделяла наковальня. Анна обогнула ее и подпрыгнула, пытаясь выдернуть письмо у него из руки. Он отступил в сторону горна.

– НЕТ! – завизжала Анна и, прыгнув ему на спину, обхватила за шею.

– АННА! – закричал он в шоке, пытаясь сбросить ее.

Она потянулась схватить письмо. Он попытался поднять его выше, но потерял равновесие, и они вместе полетели на пол. Анна на коленях поползла к конверту, но Аттис перехватил его и, вскочив на ноги, бросился к горну.

– Аттис, нет! Пожалуйста! Прошу тебя!

Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, заставило его остановиться. Он смотрел на нее, сражаясь с собой. Потом отвернулся и разорвал конверт сам.

– НЕТ!

Анна бросилась к нему, но было уже поздно. Он вскрыл письмо.

Его глаза пробежали по словам внутри, а потом письмо выскользнуло у него из рук. Анна подскочила к нему и замолотила кулаками по груди:

– Нет! – (Он перехватил ее запястья, и они замерли, сплетясь в такой позе.) – Аттис! Нет! Что ты наделал? Зачем? Зачем ты его прочитал?

Она в панике оглядывала его, не зная, какого ужаса ожидать, страшась отпустить его руки. Анна не могла снова его потерять.

Аттис попытался что-то сказать, но не смог произнести ни слова. Губы отказывались ему повиноваться. Он сделал еще одну попытку, но выглядело это так, как будто он жевал слова, не в силах разомкнуть сведенные судорогой губы.

Анна потрясенно попятилась.

Он попытался пальцами раскрыть рот, но, как ни тянул, у него ничего не выходило, несмотря на побелевшие от напряжения костяшки и надутые щеки.

– Ты не можешь говорить.

Аттис кивнул, глядя