Узоры тьмы - Кэри Томас

Аттис хрипло вздохнул:

– Анна, я не хочу снова с тобой ссориться.

– И я не хочу, – пробормотала она. – Пойду поищу в Интернете прачечные самообслуживания рядом с метро «Энджел».

Она направилась к выходу из гостиной, но Аттис двинулся следом.

– Прости, если пианино показалось тебе неподходящим подарком. Я знаю, что не должен был тебе его дарить… – (Анна обернулась и обнаружила, что вид у него почти смущенный.) – Но я все равно считаю, что ты должна играть.

– Аттис…

– Я знаю, что это сложно – после всего, что случилось… Но ты не можешь бросить музыку.

Анна почувствовала, как в ее душе вновь поднимается волна подавленных чувств, только на этот раз у нее, похоже, не было сил совладать с ними. Письмо Яги выбило ее из колеи, разрушило защиты, которые она так долго и старательно возводила. Ей не нужна была ни его доброта, ни его жалость.

– Во мне не осталось больше музыки.

– Это неправда…

– Аттис! Она сломалась. Я сломалась, понимаешь? Все, пути назад нет.

– Сломалась? – Голос у него сорвался. Анне хотелось рассыпаться прямо у него на глазах. Заставить его увидеть, что она не стоит того, чтобы он тратил на нее свое время и силы, чтобы он боролся за нее. Слишком поздно. Ну почему он этого не видит? Однако он снова заговорил: – Твоя душа соткана из музыки, Анна. – Каждое его слово ранило ее прямо в сердце. – Ты пытаешься убежать от себя! Твоя магия…

– И правильно! Еще бы я не пыталась! Моя магия проклята! Пропади она пропадом!

– Хорошо, ты уничтожишь проклятие и бросишь магию. И что будет потом? Ты наконец будешь играть? Ты наконец позволишь себе жить? Или ты намерена до конца жизни себя наказывать?

Боль и наказание. Наказание и боль.

– Никого я не наказываю!

– Наказываешь! – Аттис подошел к ней ближе. – Твоя тетка всю свою жизнь наказывала тебя, а теперь, когда она мертва, ты делаешь это с собой самостоятельно. – Он заглянул ей в глаза. – Неужели ты не видишь? Пока ты запрещаешь себе жить, она побеждает.

Тетин смех безжалостно прозвучал у Анны в ушах. Она не могла больше этого выносить.

– Смешно слышать это от человека, который твердо намерен умереть!

– Я, по крайней мере, наслаждаюсь жизнью! У меня есть хобби. Кулинария. Кузнечное дело. Прыжки на батуте.

– Ну давай, преврати все в балаган!

– А что мне еще делать прикажешь? Провести весь год в отчаянии? В отрицании? Это моя судьба. Я ее не выбирал. Но она такова, какова есть.

– Чушь собачья!

– Кровь, Анна. – Взгляд его был неумолимым, как скала. – Твоя мать сказала, что понадобится моя кровь. Когда требуют пустить кому-то кровь, обычно под этим не подразумевают ванну с пеной.

– Значит, ты готов по щелчку пальцев выбросить свою жизнь в помойку?

– Я не намерен сидеть и ждать, когда умрет кто-то из вас – ты или Эффи.

– А, ну да, давай, будь героем, пожертвуй жизнью, убей себя!

– У меня нет выбора! Проклятие существует, потому что существую я! И это разрушает твою жизнь!

Он отошел в сторону.

Анна замерла:

– Я такая, какая есть, не из-за тебя. И не тебе меня чинить.

– Прекрасно. – Аттис снова посмотрел на нее. – К черту мои желания. К черту твою тетку. К черту магию. Ты должна жить. Ты должна это себе самой. Ты заслуживаешь этого больше, чем кто бы то ни было.

– Ничего я не заслуживаю. – Из горла Анны вырвалось рыдание. – Я убила ее! Убила!

Аттис некоторое время озадаченно смотрел на нее, потом свел брови на переносице. Его глаза – один светлый, другой темный – разрывали ее на части. Казалось, он сейчас бросится к ней.

– Ты не убивала ее, Анна.

Она упала на диван и обхватила себя руками.

– Я хотела, чтобы она умерла, – произнесла Анна безжизненным голосом; весь ее запал иссяк после того, как эти слова, которые так долго рвались наружу, наконец были произнесены вслух. – Я желала ей смерти.

Брови Аттиса взлетели вверх, губы приоткрылись. Он был потрясен. Тем лучше. Анна хотела, чтобы он увидел черноту ее души, увидел ее истинное лицо – и возненавидел за это.

– Ну что, ты по-прежнему считаешь, что моя душа соткана из музыки?

Она засмеялась холодным тетиным смешком.

Он опустился на диван рядом с ней и недрогнувшим голосом произнес:

– Да.

Она покачала головой, не желая принимать его доброту, но он не сводил с нее глаз:

– Даже если ты и желала ей смерти, ты ее не убивала. Это была не твоя вина.

– Нет…

– Во всем происшедшем не было ни капли твоей вины.

– Нет…

– В наказаниях, которым она подвергала тебя всю твою жизнь, не было твоей вины…

– Нет… нет…

Она так долго пыталась держаться, но у нее не было больше сил. Ей хотелось развалиться на части. И наконец-то пришли слезы. Они полились таким потоком, как будто им не было ни конца ни края. Острая боль пронзила ее, полосуя на части, давая выход всему тому, что накопилось за эти годы. Она привалилась к нему, и Аттис поймал ее. Она рыдала в его теплое плечо, тело ее содрогалось в спазмах, слезы пропитывали насквозь его футболку. Она не могла остановиться – с каждым судорожным вздохом боль, казалось, восполнялась и изливалась с новой силой, грозя захлестнуть ее с головой. Аттис крепче прижал ее к себе, удерживая на плаву в этом бушующем море слез. Ей хотелось раствориться в теплоте его рук. Отдаться во власть всего того, что она так долго подавляла. Позволить проклятию завладеть ею.

Она резко отстранилась, напугав его:

– Аттис, мне нужно кое-что тебе сказать. Я должна это тебе сказать.

– Ладно, давай, – кивнул он.

Руки его по-прежнему удерживали ее. Глаза искали ее глаз.

Анна отчаянно пыталась найти слова, способные выразить все то, что было у нее внутри. В конце концов способ нашелся только один.

– Я тебя люблю.

Губы его сомкнулись, как будто на него снова навели наговор. Молчание. Музыка ее души, истекающая кровью у него на глазах, а он – он молчал. Он опустил глаза, и она очутилась в лимбе непонимания, чего ей хочется – то ли того, чтобы какая-то часть прошлого года оказалась реальностью, то ли того, чтобы какая-то часть его тоже любила ее. Однако, когда он снова посмотрел на нее, в его глазах виднелись лишь боль и вина. Жалость.

– Анна…

Слова хлынули из нее бездумным потоком, таким же стремительным, как биение ее сердца.

– Не надо. Пожалуйста. Не