Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

Естественный круговорот был здесь гораздо теснее, чем было по вкусу Гэвину. В условиях этой нескончаемой битвы между природой и человеком пытаться переплыть гавань значило бы делать слишком большую ставку на человеческие способности.

Кроме того, даже если бы он доплыл до берега – промокший до костей, грязный, перемазанный прибрежным илом, – ему еще нужно было куда-то скрыться. Без денег, без друзей, без способности извлекать… Гэвину случалось оказываться голым, но никогда он не чувствовал себя настолько голым, как сейчас.

Он поглядел на безмятежную грязную воду под своими ногами и впервые осознал, что может в ней утонуть. Уязвимость идет рука об руку со смертностью, и обе манили Гэвина к себе.

– Расскажи мне о черном люксине, – потребовал Орхолам вполголоса, напряженным тоном. Гэвин даже не заметил, как он подошел.

«Эка я вздрогнул! Теряю квалификацию».

– Это миф, которым пугают молодых извлекателей.

– Ты желаешь быть непоколебимо честным с самим собой. В отношении черного люксина, однако, ты не преуспел. Я думаю, он тебя ужасно напугал. До потери соображения. До мокрых штанов. Тебе хотелось бежать – но бежать было некуда, так ведь? Мир внезапно оказался не таким, как тебе представлялось. Ты ведь их видел?

– Кого? Я понятия не имею, о чем…

– Когда Пушкарь выудил тебя из воды, ты лгал убедительнее. Или я такой человек, которому лгать особенно трудно?

– Надо думать, что лгать Орхоламу должно быть труднее, чем кому-либо другому, ты так не считаешь? – заметил Гэвин с улыбкой.

– Согласно писаниям, первые слова человека, обращенные к Орхоламу, были ложью, так что нет, не считаю. Люди лгут Орхоламу с такой же готовностью, с какой лгут своим женам. Покажи мне свои руки.

Гэвин слез с планширя. Небо уже светлело, но большинство матросов еще спали. Они со стариком были наедине – не то чтобы Гэвину этого так уж хотелось. Он протянул к Орхоламу ладони.

– Поразительно, – проговорил тот. – Как наши рты способны произносить и благословения, и проклятия – чистая и грязная вода в одном источнике, – так же и твои руки. Ты извлекал и белый люксин тоже!

– Кровь и ад, о чем ты болтаешь? – раздраженно спросил Гэвин.

– Ого! Да ты воистину загадка! Ты помнишь, как извлекал черный, но не помнишь белого?

– Тише, черт подери!

Старик рухнул как подрубленный. Гэвину приходилось видеть, как людям перерезали поджилки на ногах, но и они не падали так стремительно.

Гэвин наклонился над ним. Старик смотрел на него снизу и моргал. Потом встал. Встряхнул головой. Его взгляд не отрывался от Гэвина. Стоя словно в остолбенении, он сглотнул, потом заговорил сдавленным голосом:

– Ты встретился лицом к лицу с истиной – и отказался ее увидеть. Ты избрал трусость, когда у тебя была возможность выбрать отвагу. Ты выбрал черное вместо белого. Ты потерпел поражение, Гайл!

– Я потерпел поражение?! Это ведь ты посылал мне сны, не так ли? С помощью какой-то неизвестной мне магии, каким-нибудь наложением воли – это сделал со мной ты! Вы с ним, вместе!

– Говори осторожнее, о сын Ама.

– Я буду говорить как пожелаю! Это не я – это бог потерпел поражение!

– Слова «бог» и «поражение» не могут стоять рядом ни в одном из возможных смыслов.

– Во всяком случае, он потерпел поражение во мне!

– Потому что на искреннюю молитву не может быть дан отрицательный ответ?

– Ложь! – прошипел Гэвин.

– В таком случае Орхолам выскажется более ясно: если ты и дальше продолжишь лгать, тебя поразит слепота.

Угроза была такой нелепой, что Гэвин даже растерялся.

– Я уже слеп!

– Возможно, – согласился Орхолам. – Тот, кто по собственной воле отказывается видеть, ничем не лучше слепого.

И он двинулся прочь, хромая и старательно обходя спящих на палубе матросов. «Должно быть, ударился ногой, когда падал… Скажи спасибо, что я не врезал тебе сам!»

* * *

В любой момент на палубе должен был появиться Антониус. После этого он примется всюду ходить за Гэвином, словно щенок. Хотя парень не был глуп – он доказал это, когда сумел убедить матросов плыть к Рату, – он знал слишком мало. Он понятия не имел, что его семейство ненавидит Гэвина. Не знал, что его дядя стал богом и что Гэвин его убил. Не знал, что Гэвин преградил его сестре Тизис путь в состав Спектра. Обо всем этом он либо не имел представления, либо его это просто не заботило.

«Однако глупо надеяться на то, что Айрин Маларгос разделит незаинтересованность своего племянника».

Можно ли как-то превратить Айрин в союзницу? Все знали, что она яростно отстаивает интересы своей семьи, легко поддается гневу и ревности, но скрупулезно честна в деловых отношениях. Ни разу она не нарушила данного ею слова – однако была готова на все, чтобы сокрушить тех, кто нарушил слово, данное ей, будь то в торговле или в постели. Она поддерживала свою семью в неудачных сделках, заключенных с другими, даже когда могла использовать свою растущую власть, чтобы их расторгнуть. Коротко говоря, эту женщину следовало бояться и восхищаться ею. Она была именно тем человеком, который мог напомнить Гэвину, что не всякая власть держится на магии. Если Гэвин переживет ее гнев…

«Нет. Я причинил слишком много вреда ее семейству. Если бы я по-прежнему был Призмой, тогда другое дело, но сейчас? Что я могу ей предложить со своей стороны?»

– Эй! – негромко окликнул его чей-то голос. – О чем вы там балабонили с этим богопродавцем?

Это был Пушкарь. Матросы отыскали в трюме клетку, которую когда-то использовали для перевозки гепарда с окраины Зеленых Равнин, привязали ее на палубе и запихнули в нее бывшего капитана, предварительно хорошенько отдубасив. Гэвин остановил их, боясь, что они могут его убить.

Заплывшие глаза пирата превратились в щелки.

– Не говори со мной, – взмолился Гэвин. – С меня на сегодня достаточно безумцев. А ведь солнце едва взошло!

– Пушкарь не безумен, – возразил тот. – Пушкарь спятил! Совсем другое дело.

Он тихонько захихикал, но было видно, что ему все еще больно.

Гэвин поглядел в сторону города, разгоравшегося в первых лучах восходящего солнца. Рат вырос вокруг массивной крепости на холме, возвышавшемся над дельтой реки Великой. Давным-давно крепость Дубовых Щитов на целое поколение стала замком Гайл, после чего, когда фамильное состояние иссякло, превратилась в замок Коринф, а затем в Ратскульд. Теперь ее называли просто Замок. Во времена Тайи Дубовый Щит от нее, словно две ноги, протянулись две высокие стены, подходившие с обеих сторон к гавани, чтобы крепость нельзя было отрезать от обеспечения припасами. Позднее, на протяжении многочисленных войн и затиший