Скверная жизнь дракона. Книга 8. Часть 2 - Александр Костенко

— Меня устраивает, господин. Соя рассказывает, как я выгляжу, — произнесла Затара, стоя в примерочной в приталенном бальном платье, её чёрные волосы стелились по плечам.

— Ну интересно, хозяин. Затаре столько всего идёт, — весело прощебетала Соя, дёрнув меня за рукав.

— Интересно или нет, но мы всё равно купим только одежду к походу. Заканчивайте, на северном материке ещё успеете наиграться.

— Это обещание, господин, — с заговорщической интонацией пропела Затара. Соя спряталась ей за спину и самодовольно улыбнулась.

— Только если вы ускоритесь, — я раздражённо потёр переносицу. Для вида, потому что на зиму мы застрянем в каком-то городе, и у этой двоицы будет достаточно времени на игры. Но лучше не в каком-нибудь, а в конкретном: столице государства с огромным выбором лавок и ресторанов, или спокойном городе между границей и столицей. Надо будет у Ганзы затребовать карту материка и подробный рассказ о государствах. И совета, где лучше зиму переждать.

Мы накупили тёплой осенней, даже почти зимней одежды, и вернулись в гостиницу гружённые провиантом. Ну а дальше для меня началось самое важное. Я оставил Сою с Затарой и вернулся на рынок. Время подходило к двенадцати часам, селяне с ближайших деревень уходили на своих двоих и уезжали на телегах, распродав нехитрый скарб, а селяне из дальних деревень только приезжали.

Прикинув, сколько всего уехало и приехало повозок в конюшню подле рынка, я отправился обратно в гостиницу. Где на стойку перед работником положил стопку золотых монет. Ратон алчно сгрёб монеты, а уже через пять минут я вернулся в номер с приподнятым настроением: завтрашним утром первый же селянин с повозкой повезёт нас на север, к городской черте перед дикими землями. А ещё я в руках сжимал карту ближайших земель.

После обеда я сходил в гильдию авантюристов и вольных наёмников. На мою удачу зал в гильдии оказался пуст, все авантюристы разошлись по заданиям, а наёмники так вообще месяц назад срулили на очередную войнушку. Я не боялся лишних ушей и разузнал о положении логов монстров, нападениях разбойников и местных лесах. И удовлетворённо кивнул, узнав о спокойной неделе, как минимум в сутках пути от города.

Я вернулся в гостиницу и до вечера просидел в кресле. Соя мечтательно размышляла, куда можно будет зайти на северном материке, Затара с интересом слушала девочку и иногда вставляла замечания. А один раз так вообще предложила разузнать об орочьих племенах и проехать через их земли. Я чуть не поперхнулся от такого, но орчиха спокойным и чуть хитрым голоском пропела, что орки всё ещё не объединены общим помыслом, и права южных племён северными не соблюдаются. Чтобы это ни означало, но мне не понравилась интонация Затары. Знакомя её с Соей, я надеялся, что девочка переймёт от орчихи хоть толику спокойствия, но оказалось, что Затара — как и её мать, хорошо скрывшая свою натуру непоседливая девчушка.

Вечером я сходил в ратушу перед закрытием, давая время Консерве в Трайске. Девка намёк насчёт караванов поняла, но ответа из Ягларской академии ещё нет. Зато граф Трайска уже несколько раз обменивался письмами с племенем Кагаты. Последнее письмо пришло вчера, и один абзац в нём предназначался вовсе не графу. Консерва ещё вчера получила листок с несколькими предложениями, и сегодня сразу же отправила его мне.

— От Кагаты весточка пришла, — сказал я задумчиво и настороженно, сев напротив Затары.

— Да́ата? — орчиха подалась вперёд, широко распахнув серые незрячие глаза. — Что мама пишет?

— Вот это ты мне сейчас и расскажешь, — я развернул небольшой листок бумаги. — «Течение судеб неподвластно живым, а мёртвым оно ни к чему. Но судьба немногих — изменить общее течение мироздания. Дошнуу́ раа́с ну натоо́к, ашро́ос ду ру́уту ша́ус усуу́ту раша́а ну шаа́р Мкаату́х. Ду́укта за́ата хруу́то ашаа́с ну но́осто. А́ато роктуу́ раша́а ну шаа́р Мкаату́х ду доото. Это присказка нашего народа, она…»

— Что? — у Затары задрожали руки. — Это… написала да́ата? — я подтвердил, сказав, что этот абзац предназначен именно для Затары. — Но… нет, это не для меня… это… — орчиха протянула вперёд руки, её по-детски чуть пухлые пальчики хватали воздух. Я вложил в них послание. Затара аккуратно ощупала границы листочка, медленно поглаживая его подушечками пальцев.

— Это что-то важное? — Соя заглянула в листок из-за плеча орчихи.

— Нет, это… — Затара тяжело вздохнула. — Да́ата что-то напутала. Это послание… Нет, это…

— Успокойся, — я положил Затаре руку на плечо. Девушка вздрогнула. Долгие секунды она блуждала во тьме своего сознания, прежде чем встряхнула головой.

— Спасибо, господни. Да, вы правы. Сперва нужно успокоиться. Можете ещё раз прочитать, пожалуйста.

Затара вытянула вперёд руки с листком, хотя я стоял сбоку от орчихи и она прекрасно это понимала. Я взял листок, но вместо зачитывания послания — принёс разбавленного вина. И заставил орчиху пить медленно, но полностью, отвлекая её разум на кисловатый привкус жидкости. Сработало. К последнему глотку Затара прекратила дрожать и даже почти ровно дышала. Только после этого я повторил слова в сообщении.

— Это клятва, обещание не ступить с выбранного пути. Её произносят… Наверно, можно вам такое говорить, господин. Но Соя…

— Если волнуешься за эту мелочь, то рот закрытым она держать умеет.

— Да, я никому не скажу. Честно, — прощебетала Соя, сжав ладонь Затары.

— Я верю. Спасибо… Иногда дато́о, воинам, тесно среди наших земель. Врагов мало, а смертельные битвы разрешают редко. Но только с чувством близкой смерти приходит осознание своих границ. Поэтому воин решает уйти, поселиться в государствах нутонов и ратонов, стать шаа́сту ну но́асту, ищущим алчность. Авантюристом или наёмником. Но никогда не разбойником. Своими деяниями воин зарабатывает себе честь, чтобы вернуться домой опытными и сильным, — Затара глубоко вздохнула и чуть сжала руку, чувствуя тепло ладони Сои. — Воин уходит, чтобы пропитать дух Мкаату́х в его крови, в его помыслах. Исполнить их волю, чтобы открыть им путь. И это… это послание — это говорят воины перед уходом. Это клятва не сойти с пути, посвятить себя воле Мкаату́х и… пожелание забыть воина, потому что смерти не боится и готов умереть.

Я недовольно цокнул, гася скверное предчувствие. Кагата уверяла, что с ней всё будет в порядке — но как мою уверенность передать слепой девушке, только недавно получившей долгожданную весточку от матери и дрожащей в кресле за многие сотни километров от родного племени?

— Послание странное. Но, может, оно не только для тебя,