Кровь Десяти - Рия Райд

что среди них есть крыса, Алик чуть ли не кричал об этом, но Питер защищал Корнелию с первого дня. «Мисс Нозерфилд – моя ответственность», – одной этой фразой он пресекал любые намеки на ее предательство.

Холодная дрожь пробежала по спине острыми покалываниями. В какой-то момент Питер осознал, что перестал понимать слова. Он перечитывал одни и те же строчки снова и снова, пытаясь вникнуть в суть. Пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы дало ему хоть какое-то понимание, кому предназначались письма. Но имен никаких не было, кроме двух инициалов – Л.Д., которые встречались всего в паре писем. Нетрудно было догадаться, что те означали фальшивое имя самой Корнелии – Лора Данри.

К тому моменту, как Питер перебрал с десяток сообщений, у него почти не оставалось сомнений, что все они предназначались Вениамину Нозерфилду или кому-то из его окружения, с кем Корнелия была по-настоящему близка. Больше всего в них его поразила их откровенность – Корнелия не просто делилась всем, она изливала в них все, что так удачно прятала глубоко внутри – всю боль, страх и надежду. Сообщения были такими точными и пронзительными, будто были частью ее личного, пересылаемого кому-то дневника. И Питер уже не понимал, что делало ему больнее – сам факт ее предательства, или то, что она лежала сейчас на его груди в его постели, но оголяла душу перед тем, в чьих планах почти наверняка значилась его смерть. Его взгляд зацепился за очередные строчки.

«Я не могу перестать мечтать повернуть время вспять. Как бы все сложилось, если бы не твоя помолвка? Если бы тогда, пять лет назад мы бы послали Конгресс к черту, оставили Родос и сбежали, пока никому не было до нас дела? Возможно, сейчас мы бы и не были самыми счастливыми людьми в галактике, но точно были бы свободными».

Питер смахнул всю скипу сообщений разом. Его сердце колотилось так, словно он милю бежал в гору. Первые, поднимающиеся над горизонтом лучи, сливались перед глазами в одно яркое, размытое пятно. Он сидел так несколько минут, смотря в одну точку, пытаясь совладать с ворохом чувств, что скручивались в груди в давящий ком. Они накатывали волнами, одно за другим – непонимание, ярость, страх, отчаяние, разочарование, ненависть, стыд – Питер пытался зацепиться хоть за какое-то одно, но не мог. Он бы хотел, чтобы осталась только злость – он знал, что она делает его импульсивным, но смертоносно собранным, но вместо этого ощущал себя таким опустошенно – беспомощным, что каждый вздох отдавался режущей болью внутри.

Мисс Нозерфилд. Корнелия. Его Корнелия. Змейка. Мысли перескакивали с одного воспоминания на другое – от их первой встречи на Родосе, до того, как она отказалась бежать с кровавого маскарада Вениамина без него. Кажется, тогда он почувствовал, что что-то в них обоих изменилось. Он поверил ей глубоко и по-настоящему, хотя все было на ладони.

Все слова и действия Корнелии с первого и до последнего дня были ложью.

Она без проблем проникла в логово «Нового света».

Необъяснимые письма всегда приходили через нее.

Ее вино, в отличие от его – не было отравлено.

Вениамин Нозерфилд, не собирался ее убивать, потому что она всегда оставалась предана ему. Ну и тому, кому ежедневно строчила с десяток сообщений. У Питера скрутило все внутри при мысли о том, что тогда, на Алой церемонии она наверняка рассчитывала избавиться от него. Она желала чтобы он выпил то вино, чтобы он умер прямо там, и ей не пришлось и дальше разыгрывать весь этот спектакль со спасением брата и семьи – но Эйлер вломилась за минуту до того, как он скрючился у ее ног.

Питер вспомнил, как смотрел на него Эндрю, когда все закончилось. Его рука была ледяной, но в глазах читалось искреннее беспокойство. «Что ты творишь, брат?» – спрашивали они, и Питера разозлил даже этот незаданный, но повисший в воздухе вопрос. Он бы очень хотел ощутить хоть половину той злобы сейчас, но вместо нее его вдруг накрыла страшная пустота. Словно его окунули в воду с головой, и все вокруг притупилось. Возможно поэтому, когда Корнелия медленно пошевелилась и не без усилия разлепила глаза, его поразило, как спокойно и невозмутимо прозвучал его собственный голос. Он даже смог улыбнуться и судя по тому, как ожили ее глаза, понял, что сделал это так же естественно, как она все это время водила его за нос.

– Доброе утро, змейка.

Глава 25. Не забирайте слово у мисс Диспенсер

Корнелия никак не ожидала, проснувшись в резиденции Адлербергов у Питера на груди, что почувствует себя почти счастливой. Его тепло проникало в нее – и это дарило такое чувство безопасности и надежды, что ни ближайшее заседание Конгресса, ни пережитые накануне ужасы, ни сам факт, что мир еще никогда не был так ополчен против Нозерфилдов, не пугали ее, как раньше. Вместо этого, она первым делом вспомнила, как Питер раздевал ее вчера, как встал перед ней на колени, смывая кровь, как тепло водяных струй душа сплеталось с жаром его губ на ее бедрах – и почувствовала, как внизу живота тянет от острого желания.

Она приподняла голову и поцеловала его в грудь еще до того, как открыть глаза.

– Доброе утро, змейка.

Корнелия не ответила, продолжая прокладывать цепочку мелких поцелуев вдоль его ключиц.

– Я бы не прочь остаться с тобой в постели на ближайшие сутки, но Эндрю только что прислал координаты ближайшей встречи Конгресса, она через пару часов. Завтрак уже ждет внизу.

За все утро Питер больше не сказал ей ни слова. Где-то глубоко внутри Корнелия ощутила крупицы горькой, зарождающейся тревоги, но заставила себя задавить их на корню. Во-первых, потому что во всем остальном Питер вел себя как всегда. Он позаботился о ее гардеробе и завтраке, и о том, чтобы лично оповестить всех, включая Лукаса, когда они прибудут на совет. Он отпускал остроты, отвечая на нескончаемые письма своих сестер, которые не переставали засыпать его голосовую почту все утро, и раздавал мелкие поручения прислуге.

Во – вторых, Корнелия должна была принять тот факт, что то, что произошло между ними вчера – могло никогда не повториться. Они с Питером едва остались живы, и эта ночь была отдушиной для них обоих. Они нуждались друг в друге и впервые оба сделали шаг навстречу, вместо того, чтобы бежать или ранить друг друга. Но это был лишь шаг,