Кровь Десяти - Рия Райд

Питер стиснул руки на ее бедрах, не позволяя расстоянию между ними расшириться больше, чем на несколько дюймов, прежде чем войти в нее снова, – на этот раз так глубоко, что что-то похожее на подкожное пламя прошло по костям. Он ждал этого так долго. Он, черт возьми, так долго желал этого.

По тому, с какой силой пальцы Корнелии цеплялись за его спину – их обоих накрыло почти одновременно. Питер сорвался. Его движения стали неумолимыми, резкими и всепоглощающими – он погружался в нее до предела, ударяясь внутри с удвоенной силой. По его груди и животу – там, где они плотно соприкасались с раскаленной кожей Корнелии, стекал пот. Корнелия уткнулась ему в плечо, тяжело дыша сквозь сжатые зубы. С каждым толчком ее колени ударялись о его бедра. Питер положил свободную руку ей между лопаток, минимизируя пространство и скольжение, ограничивая ее возможность откинуться назад, вынуждая оставаться прижатой к нему, а второй рукой подхватил под ягодицы, чуть приподнимая над столом и насаживая на себя. Руки Корнелии крепче обвились вокруг его шеи, запутавшись в волосах.

– Твою мать! – на выдохе процедил он, ощущая, как близок к тому, чтобы кончить прямо сейчас. Он почти взвыл, сдерживаясь из последних сил, ожидая услышать, что Корнелия на пике так же, как и он. Что они могут сделать это вместе. Питер удерживал ее так, чтобы, входя в нее, ему удавалось касаться ее клитора, усиливая давление и удовольствие. Его движения были мастерски точны – годы практики и любовь к экспериментам с Ирной Корин отточили их до совершенства. Ему просто нужен был знак – что они оба чувствуют это, хотя бы один короткий стон.

Но стона не было. Питер кончил, так резко, что его тряхнуло изнутри, но наслаждение, затопившее его от зоны соприкосновения с ней до пальцев ног, испарилось за секунду. Корнелия сжалась вокруг него, оцепенев, ее рваное, короткое, судорожное дыхание обжигало его плечо, но в нем, как и во всей ее позе, не было ни намека на удовольствие. Питер почувствовал, как по его ноге стекает что-то горячее.

Он опустил Корнелию и отстранился. Ее руки послушно соскользнули с его плеч и легли на торцевую часть стола. Глаза Питера давно привыкли к темноте, но, когда его взгляд упал ей на ноги, ему пришлось вглядеться, чтобы заметить багровые размазанные пятна и кровоподтеки на внутренней части бедер. Такие же были и на нем самом.

Питер оцепенел, разглядывая их. Он посмотрел на Корнелию.

– Твою мать, – прошептал он. – Ты что, девственница?

Она дышала так же часто, как и он. Влажные растрепанные пряди обрамляли пылающее лицо. Ее пальцы коротко сжались на крае стола, когда она попыталась ответить, но ее рот беззвучно открылся и закрылся несколько раз.

– А ты думал, я, как и ты, поимела половину борделей Лиделиума?

Боги, даже сейчас она пыталась выглядеть и говорить так, будто ее не трясло от волнения.

– Ты могла сказать мне.

– И что бы ты сделал? – отрезала она, спрыгнув на пол и принявшись собирать свою одежду с пола. – Вышвырнул бы меня?

– Как минимум, я… я был бы нежен, – процедил он.

– Я не ждала, что ты будешь нежен. Я об этом не просила.

Корнелия накинула пижамную рубашку и, сгребая всю оставшуюся одежду в охапку, даже не взглянув на Питера, метнулась к двери. Питер опешил. Она же не всерьез намеревалась в таком виде пересечь несколько пролетов до своих покоев?!

– Довольно, змейка, – сказал Питер, остановив ее на полпути. Ей пришлось слишком резко затормозить, из-за чего она влетела ему в грудь. – Хватит, остановись. Куда ты собралась?

– К себе. Можешь не провожать, я запомнила, где мои комнаты.

Ее всю колотило. Питеру хватило нескольких секунд, чтобы уловить, как бешено бьется ее сердце. Он дождался, пока она наберется смелости поднять голову и посмотреть на него, и, вздохнув, заправил за ухо прядь, что падала ей на лицо.

– Ванная – там, – сообщил он, поведя подбородком в глубину своих покоев. – Думаю, будет лучше, если до того, как бросишься нагонять страху на мою прислугу, мы приведем тебя в порядок.

Брови Корнелии съехались к переносице.

– Мы?

Питер снова вздохнул, утягивая ее за собой. Они завернули за угол и минули пару комнат, прежде чем оказаться в просторной душевой, где еще было жарко и влажно с момента, как Питер принял душ. Он забрал у Корнелии одежду, чтобы оставить ее у входа.

– Я справлюсь и сама, – начала Корнелия, когда он вошел в душевую вслед за ней, но Питер это проигнорировал.

Их окутали горячие струи, и почти сразу все пространство заполнили теплые клубы пара. Вода стекала по спине, животу, ногам, и Питер поймал пораженный взгляд Корнелии, когда опустился на колени рядом, мягко потирая ее бедра, помогая смыть кровоподтеки.

– Я бы справилась и сама, – уже не так уверенно повторила она.

Как и прежде, он ничего не ответил. Он оттирал кровь плавными, мягкими прикосновениями, слегка массируя кожу ее бедер и ног. Через несколько секунд Питер понял, что Корнелия расслабилась. По крайней мере, вместе с теплом из ее тела исчезло сковывающее напряжение, и он почувствовал, как ее рука опустилась ему на голову и запуталась в волосах. Он догадался, что Корнелия не отдавала себе в этом отчет, это был такой же внезапный интуитивный жест, как и его желание – смыть с нее кровь.

– Было больно? – тихо спросил он.

– Нет, – призналась Корнелия. – Точнее да, но я была готова к тому, что будет больнее. Мне даже хотелось, чтобы было больнее.

Питер усмехнулся.

– В постели есть тысяча способов получить удовольствие через боль, но ты выбрала самый паршивый. Видимо, однажды придется показать тебе те, что по-настоящему могут доставить наслаждение.

Он мягко поцеловал ее сначала в бедренную кость, а после – в живот. Струи воды, окутывающие их обоих, затекали ему в глаза, и он закрыл их, на мгновения позволив себе снова насладиться вкусом ее кожи. Пальцы Корнелии сжались в его волосах. Шум воды перекрывал все звуки, но он услышал, как она прерывисто вдохнула, когда он проложил дорожку поцелуев до пупка.

– Пит…

Он поднял голову, чтобы увидеть ее лицо. Корнелия смотрела на него со смесью растерянности и восхищения – с такой мягкостью и открытостью, какой он еще никогда не замечал в ней прежде. Точнее, он даже не представлял, что Корнелия – Корнелия Нозерфилд, которую он знал, – способна на такую нежность.

Он последний раз поцеловал ее в живот и поднялся, отключая воду.

– Пойдем.