Кровь Десяти - Рия Райд

Хватит…

Она медлила, так же, как и он. Смотрела на него, ожидая этих слов, словно бросая вызов, чтобы он сказал их первым.

– Да пошло оно все, – вместо этого бросил Питер.

Корнелия вскрикнула от удивления, либо ему это показалось, потому что через мгновение его губы перекрыли ей все дыхание. Питер сжал руку на ее талии, подталкивая к себе, но этого и не требовалось, потому что Корнелия уже оказалась прижата к нему. Так сильно, что Питер ощущал ее через одежду. Жар, запах, когда его окутала копна ее волос, тепло рук на его груди и спине – его ощущения обострились до дрожи ее дыхания в области его шеи, до давления ее пальцев между его лопатками и позвоночником.

Питер углубил поцелуй, ее рот тут же податливо распахнулся под натиском его губ. Так жадно, властно и покорно одновременно, будто это было продолжение их диалога – их негласного противостояния, где каждый до боли в сердце понимал другого, но не мог смириться с его выбором.

Она хватала и покусывала его губы в ответ, сплетала языки, царапая спину и гладя вдоль ребер, цепляясь за его плечи и вплетая пальцы в волосы, – она принимала и боролось с ним одновременно. Потерянная и решительная. Доступная и недосягаемая. Пылающая и ледяная.

Это сводило его с ума.

Питер потянул ее на себя, резко развернув к столу. Корнелия уперлась бедрами в столешницу, пытаясь сохранить равновесие, из-за чего ее рука взмыла в воздух, и Питер услышал, как со стола слетел опустошенный графин, разбившись где-то в стороне.

– В пекло, – пробормотал он, заставив себя замедлиться, проводя ладонями по ее бедрам, сжимая тонкую шелковую ткань ее брюк. Он оторвался от нее, тяжело дыша и опустив взгляд на ее часто поднимающуюся грудь. Питер скользнул рукой под ее рубашку, задев кожу на животе, провел пальцами выше, вдоль ребер, по пояснице, словно обрисовывая невидимые узоры, тянущиеся к груди. Другой рукой он прижал ее к своему животу, и Корнелии пришлось выгнуть спину, чтобы продолжить целовать его.

Прикусив ее нижнюю губу, Питер чуть потянул за нее, заставив Корнелию еще больше приоткрыв рот и пользуясь возможностью, схватить побольше воздуха. Он взял ее за волосы, чтобы откинуть голову назад и оголить шею, и принялся целовать ее подбородок, провел языком от него по линии связок до ключиц, ощущая, как накапливаемое напряжение внутри Корнелии вибрирует в тихих стонах.

Ее рука легла ему между ног.

– Хватит, – оторвавшись от нее, прорычал сквозь поцелуи Питер. – Хватит, – уже менее уверенно и пытаясь выровнять дыхание повторил он, когда в глазах Корнелии напротив его глаз вспыхнуло испуганное недоумение. Его руки опустились по обе стороны от нее. – Я не сворачиваю на полпути, мисс Нозерфилд.

– Значит, хоть в чем-то мы похожи, – отозвалась она, пытаясь вслепую справиться с застежкой от брюк. С губ Питера сорвался хриплый стон, когда ее горячая рука коснулась его плоти и Корнелия принялась ласкать его не через одежду.

Он выдохнул ее имя. Она смотрела ему в глаза, наслаждаясь его слабостью. Ее собственные вдохи сорвались на стоны, когда он стянул с нее белье, гладя внутреннюю часть бедер и поднимаясь выше, доходя до чувствительной зоны. Корнелия вздрогнула всем телом, сильнее прижалась к нему животом, прикрыла глаза, чуть запрокинула голову и застонала. Рвано и сбивчиво, цепляясь за него.

Питер столько раз представлял это – здесь, в обители Пако в окружении десятка ее удешевленных копий, каждую адскую минуту, когда оставался один, что сейчас, когда его фантазии становились реальностью, всего было так мало, будто ему, как изголодавшемуся псу, бросили крошки со стола.

В пекло! Он и так терпел слишком долго.

– Здесь, – велел Питер, когда за дверью послышался какой-то шум, ее глаза вновь распахнулись, и она попыталась оглядеться.

Он избавил ее от рубашки одним рывком, отбросив ту за спину, ее брюки, которые он стянул следом, и белье отправились туда же. Питер подсадил Корнелию на стол, оказавшись между ее ног, скрещенных за его спиной. Он не спрашивал дозволения. Не пытался осторожничать, вся сдержанность, деликатность и учтивость первой близости сломались о слепое желание и нетерпение – он, мать его, так хотел ее, что у него болело в паху. Корнелия держалась за него, когда он потянул ее бедра, но ей пришлось откинуться назад, вцепившись за край стола. Он припал к ее шее, чередуя укусы и поцелуи, такие же откровенные, жадные и грубые, как и его прикосновения, постепенно поднимаясь вверх, пока ее рот не распахнулся под натиском его.

Кровь глухими ударами резонировала в висках, приглушая звуки за дверью, прерывистые стоны Корнелии, даже его собственное дыхание. Его ощущения оголились, стали острыми и раскаленными, как провод под напряжением. Питеру казалось, он ощущал каждый дюйм тела, через который проходило ее тепло, в тех местах, где они касались друг друга. Единственным источником холода были ее руки – когда его ладони сжали ее талию, Корнелия вновь схватилась за него с такой силой, словно под ними разинулась пропасть и она боялась упасть. Ее пальцы легли на заднюю часть его шеи, а после сместились на плечи, и Питер подумал, что в тех местах, где они касались его, его тело кололи тонкие невесомые иглы.

Питер прикусил мочку ее уха, поймав слабый полустон, и прикрыл глаза. Ему вдруг отчаянно захотелось сказать, как она умопомрачительно хороша, как его сводит с ума один ее запах, но он проглотил эти слова в тот момент, когда они уже почти сорвались с языка.

– Сейчас, – вместо этого нетерпеливо, почти яростно вырвалось из него.

Он снова потянул ее на себя, вынуждая сильнее раздвинуть бедра, и резко вошел в нее резким, разрушающим толчком. Так… тесно. Всего на мгновение ощущения даже резанули болью, прежде чем его захлестнуло жгучей волной удовольствия – настолько мощной, что комната, сама Корнелия, витражи за ее спиной размылись в глазах. Питер проник в нее глубоко, но не полностью. Он склонился, чтобы чуть прикусить ее плечо, и Корнелия выгнулась дугой, когда он погрузился в нее глубже, усиливая напор, – на этот раз полностью, дюйм за дюймом. У него потемнело в глазах от наслаждения. Он застонал сквозь полусжатые зубы. Его накрывало волной за волной – но он заставил себя сделать два медленных ритмичных толчка, выходя и с усилием погружаясь в нее снова.

Снова. Снова. Снова.

Грудь Корнелии была плотно прижата к его груди, что у них обоих не было места, даже просто чтобы набрать в легкие достаточно воздуха.