Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

Круглов чуть заметно кивнул, и в уголках его губ мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку.

— Шутишь, значит. Это хорошо. Шутка продлевает жизнь и помогает продуктивно работать. Кстати, лично для тебя у меня есть о-очень много продуктивной работы. В свободное от несения основных вахтенных обязанностей время, конечно.

Ухмылка Деда пропала. Круглов, искоса поглядев на него и оставшись доволен увиденным, не торопясь, сделал глоток чая и добавил:

— И вот еще что. Через час у нас сеанс связи с Землей. Новиков с Ковальчук будут на связи. Кто хочет — может подойти.

По кают-компании пронеслась волна оживления. Топаз улыбнулся. Дед снова обрел прежнюю жизнерадостность, и даже погруженный в свои размышления Мичурин, услышав знакомые имена, заулыбался.

— Они ведь давно не выходили на связь, — сказал он. — Как там у них дела на Земле?

Круглов пожал плечами.

— Сами расскажут, — коротко сказал он. В глазах у Деда мелькнуло что-то неуловимое, но он тут же спрятал лицо за широким ободком кружки.

4

За многие миллионы километров от Марса, на Земле, в небольшом доме на берегу замерзшего Байкала, Артем Новиков и Елена Ковальчук стояли у окна, глядя на бескрайнюю ледяную гладь. Под лучами зимнего солнца толстый лед сиял голубоватым, почти призрачным светом.

Артем, высокий, плечистый, с коротко стриженными темными волосами и спокойным, немного задумчивым взглядом, стоял, опершись рукой о подоконник, и думал о чем-то своем. За месяцы, проведенные на Марсе, а потом еще за полгода на Земле, он сильно изменился — окончательно перестал быть юношей. Сейчас это был мужчина, во всем поведении которого появилась та особенная, глубокая умудренность, которая приходит только после того, как человек побывал на краю, заглянул в бездну и вернулся. Движения стали более расчетливыми, сдержанными — и даже когда он улыбался, в глазах его оставалась легкая тень. Такое же выражение бывает у опытных солдат, которые никогда не позволяют себе расслабиться до конца.

Елена стояла рядом, прислонившись плечом к его плечу. Ее красивое лицо, обычно собранное и сосредоточенное, стало мягче, но в глубине серых, чуть прищуренных глаз по-прежнему горел тот огонек, который не гас и на Земле — постоянные раздумья ученого, исследователя. И просто человека, который воочию видел то, что не снилось писателям-фантастам.

Артем, не отрывая взгляда от далекого, почти сливающегося с небом горизонта, где лед казался бесконечным, вдруг спросил, не поворачивая головы:

— А помнишь, Лен, как было на «Королеве»? В то утро, когда впервые вышли на поверхность вместе с Топазом?

Девушка улыбнулась.

— Ну еще бы. Ты тогда чуть не наступил на какой-то камень и говоришь так важно: «Осторожно, это же марсианский метеорит! А если он ценный?». Я так смеялась, что чуть на пятую точку не приземлилась от хохота. А Топаз покачал головой и отвечает тебе: «Ты бы, Земля, еще шлем снял и пыль с этого булыжника сдул. Это обычный щебень, у нас тут вся планета состоит из такого. Возьми на сувенир, используешь вместо закладки, когда инструкции читать будешь». И я смеялась до слез, потому что он так серьезно это сказал. А потом вдруг поразилась: почему он говорит «у нас»? Ведь он же землянин, как и мы! Теперь-то я понимаю…

— Да, — Артем усмехнулся, — теперь и я понял.

— Знаешь Тема, — сказала она тихо, — я думала, что, когда мы вернемся на Землю, все будет по-прежнему. Как будто мы просто уехали в долгую командировку, а потом вернулись отдохнуть, просто повеселиться, посмотреть на красивые места… Но получается, что здесь все изменилось. Мы с тобой изменились.

Артем кивнул, не отрывая взгляда от озера.

— Да, верно. Я тоже это чувствую. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Когда я в последние дни перед нашим отлетом смотрел на марсианский закат, мне казалось, что я уже никогда не смогу смотреть на обычный, земной. И, похоже, я был прав. То есть, конечно, смотреть-то я смотрю: вот, пожалуйста, закат, такой же, как всегда, не на видео. Вот только он уже как будто он не мой. Ну… не совсем. Как будто я здесь, на Земле, только наполовину.

Елена повернулась к нему, и широко улыбнулась.

— Да! Ты тоже это понял? Как здорово! Я думала, только у меня одной такие ощущения…

— Скучаешь?

— Да, — помолчав, решительно тряхнула головой девушка. — Скучаю. По Марсу. По этому невозможному цвету неба, когда только что буря улеглась, и все вокруг красное. А потом снова восход — и голубые круги на небе. По тишине соскучилась, которой не бывает на Земле. Даже по пыли этой чертовой, которая из шлюза в каждую щель лезет! Представляешь? По пыли соскучилась, ужас какой! И по… — она запнулась, — по людям.

— Люди — это самое главное.

— Конечно. По Топазу скучаю. По Деду. По Гоше, болтуну несчастному.

— И по Круглову? — Артем улыбнулся.

— И по Круглову, — со вздохом согласилась Елена. — Хотя он все еще меня пугает. Ты заметил, как он смотрит каждый раз? Как будто видит тебя насквозь и уже знает, о чем хочешь спросить.

— Он не всегда таким был, — сказал Артем. — Но после штурма сильно изменился. Я это чувствую.

Они помолчали, глядя на бескрайний лед. Вдалеке, на горизонте, еле виднелась темная полоса — берег это был или облака, непонятно. А над этим всем опрокинутой чашкой висело высокое, почти безоблачное, пронзительно-синее небо. Где-то там, за этим небом, был космос. И Марс.

Потом оба одновременно посмотрели друг на друга.

— Нам нужно… — начал Новиков.

— Вернуться, — закончила Елена. — Точно. Я это чувствую это. И не только потому, что мы должны закончить начатое. А потому что мы оба там нужны.

Артем сжал ее руку.

— Тогда давай так и сделаем.

5

Следующим вечером, сидя перед камином в гостевом доме, который приютил их на время, Артем и Елена снова говорили о Марсе. На столе, рядом с винными бокалами, лежал планшет, на экране которого мерцала трехмерная модель подземной сети Древних — та самая, которую подруга Артема восстановила по данным, полученным от нанитов.

Девушка снова взяла планшет, провела пальцем по изображению, и модель послушно увеличилась, показывая сложную сеть узлов, соединенных тонкими, почти невидимыми линиями. В центре, под базой «Королев», пульсировала яркая точка — центральный узел, ключ ко всей системе.

— Ты знаешь, — сказала Елена, не отрывая внимательного взгляда от модели, — когда я начала работать в группе академика Волина, то поняла одну вещь. Наниты — это не просто хранилище информации. Это своего рода… завещание. Древние оставили