Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

знаешь ли, сказал, что у этого волка еще все впереди, особенно когда рядом есть марсианская волчица… А вот про пыльные тропинки — это ты, Лен, очень вовремя вспомнила. Судя по сводке, которая у меня только что противно пиликнула, ожидается очередная пылевая буря. Так что пойдем-ка на базу.

Они спустились со смотровой, и Новиков вдруг остановился, еще раз поглядев в небо, где уже не было видно челнока.

— Только, знаешь… — сказал он. — Я бы не отказался потом, после Байкала, еще раз увидеть Марс.

— Да ты еще с него даже не улетел! — шутливо возмутилась Елена.

Двое приближались к шлюзу базы «Королев». Впереди было много работы — тяжелой, интересной и важной.

11

В оранжерее «Королева» было тихо и почти сумрачно. Только фитолампы, автоматически включившиеся с наступлением сумерек по локаль-времени, заливали ровные ряды стеллажей мягким розовато-фиолетовым светом. Листья растений в нем казались нежно-серебристыми, а капельки влаги на них сверкали, как крошечные бриллианты.

Сорокин сидел на корточках перед обломками большого керамического горшка, где еще совсем недавно росла его гордость — гибрид «Феникс Королева». Пальма, над которой он трудился несколько лет, погибла во время штурма. От нее остался только обгоревший хрупкий ствол, который рассыпался в золу от одного прикосновения.

«Мичурин» долго смотрел на опустевший горшок, потом перевел взгляд на свою руку, на пальцы, которые когда-то касались того самого «Феникса», и почувствовал, как внутри поднимается глухая, тяжелая тоска. Вместе с погибшей пальмой словно бы умерла частичка его самого, что-то важное, что он создавал с такой любовью, надеясь, что однажды на Марсе расцветет дерево, которое подарит людям не просто кислород, а красоту и чудо. «На Марсе яблони зацветут — это про тебя, Паландреич. Это ты у нас великий маг и кудесник ботаники», — как-то раз, по своему обыкновению добродушно подтрунивая, сказал ему Дед. Теперь волшебство кончилось, убитое людьми, и в душе зияла дыра, которую не заполняли даже привычные заботы о других растениях.

— Прости меня, — тихо прошептал он, обращаясь к пустому горшку как к живому. — Не уберег. Думал, что успею… — Голос его предательски задребезжал, и Сорокин замолчал, чувствуя, как по щеке стекает мокрая дорожка. Биолог не стыдился слез — здесь, в оранжерее, среди своих молчаливых зеленых друзей, он мог позволить себе быть слабым.

Он машинально провел рукой по влажной земле в соседнем горшке, где еще вчера зеленел салат, а сегодня после многочасового полива листья снова поднялись, будто оживая на глазах. Слабые, тоненькие, но живые — они тянулись к свету, как будто ничего не произошло. Мичурин привычно оценил степень влажности, отвернулся было — и вдруг с изумлением заметил то, чего раньше не видел: прямо у основания сухой, потрескавшейся земли, из-под обломков старого горшка, пробивался крошечный, едва заметный росток. Маленький, с двумя нежными, полупрозрачными листочками, он тянулся к свету — упорно, отчаянно, как будто бросая вызов самому Марсу и всем его бурям.

Павел Андреевич замер, не в силах поверить своим глазам. Потом осторожно, почти благоговейно, дотронулся до ростка кончиком пальца. Росток был теплым и живым. Где-то в глубине, под слоями разрушенной почвы, остался кусочек корня того самого «Феникса» — или, может быть, семечка, каким-то чудом занесенного сюда. И этот малый кусочек выжил. Пробился сквозь хаос и смерть, чтобы снова увидеть свет.

— Живой! Вот ты где, — прошептал ученый, и голос его дрогнул. — Да ты ж мой хороший… Выходит, ты не умер, да? Ты просто ждал? Сейчас, я сейчас…

Он вскочил, засуетился между стеллажами, чувствуя, как в груди, там, где только что была холодная дыра, появилось что-то новое — теплое, живое как этот росток, похожее на надежду. Биолог бережно, боясь лишний раз вздохнуть, подхватил росток вместе с землей. Потом перенес его в отдельную, самую защищенную нишу, где уже установил индивидуальную систему обогрева и увлажнения.

Он пересадил росток в новый контейнер, тщательно разрыхлил землю, установил автоматический капельный полив. А потом долго стоял, глядя на крошечные листья и думая о том, что жизнь, как бы ни была она хрупка, все равно побеждает. Всегда побеждает, если есть тот, кто готов о ней заботиться.

— Я буду тебя беречь, дружок, — хрипло пообещал он вслух, как будто росток мог его услышать и ответить. — Честное слово, буду.

Каждое утро, снова приходя в оранжерею, Павел Андреевич первым делом проверял, не засох ли росток, не нуждается ли он в тепле или влаге.

Росток жил, тянулся вверх, медленно, но уверенно — и для Мичурина было лучшее доказательство того, что жизнь на Марсе продолжается, несмотря ни на что.

ГЛАВА 18. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

«Легендарная смена возвращается на Марс! Буровой мастер Артем Новиков и геолог Елена Ковальчук, участники обороны базы „Королев“, вновь отправляются на красную планету. Их ждут новые задачи, новые открытия и, возможно, новые опасности. „Мы не герои. Просто Марс стал нашим домом, и мы не можем бросить его“, — так Артем Новиков ответил на вопрос нашего корреспондента перед стартом. Балкер „Мариуполь“ отправится к Марсу через двое суток».

(«Российская газета», 24 мая 2151 года)

1

Год спустя

Восходящее рассветное солнце, окруженное кругами гало, все сильнее высвечивало равнину вокруг базы «Королев» — бескрайнюю, буро-красную, каменистую, с трещинами оврагов и частыми темными пятнами скальных выходов. Ветер, почти неощутимый в разреженной атмосфере, гнал по поверхности мелкую пыль, которая, кружась, оседала на куполах, на антеннах, на солнечных панелях, которые за год после штурма заменили и обновили, как и многое другое на базе.

Коридоры «Королева», когда-то иссеченные царапинами и следами от взрывов, уже давно блестели свежими пластиковыми панелями, на которых не было привычных глазу надписей. Исчезли копоть и гарь, запах озона и горелого металла уступил место обычному, почти домашнему — смеси фильтрованного и регенерированного воздуха, антисептиков и едва уловимого, но уже ставшего привычным запаха свежей зелени, который доносился из оранжереи. Роботы-пауки, которых теперь стало больше и которые казались еще более шустрыми, чем раньше, проворно сновали по коридорам, в обычном режиме проверяя стыки и зазоры, сканируя поверхности и перенося контейнеры с инструментами. «Пауки» давно перестали быть просто механизмами; они стали частью жизни базы — неотъемлемой и почти живой.

В кают-компании, за тем самым дубовым столом, который когда-то чудесным образом уцелел во время штурма, уже собрались первые вахтовики. Анна Петровна, бессменная главная повариха и негласная хранительница домашнего уюта на базе, вовсю хлопотала у небольшого, но оснащенного буквально по