Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

из тех страхах, что посещали меня ночью вместе с кошмарами и днём в видениях и звуках. Я ощущал себя скалой, способной принять и отбросить натиск бури, сколь свирепой бы она ни была. Мои руки налились невиданной силой, я не сомневался, что если понадобится, я просто-напросто разорву любую из кошек надвое. И кошки почувствовали это или их просто смутила моя уверенность.

— А он силен, — сказала первая.

— И что ещё более важно — уверен в себе, — прибавила вторая. — Пожалуй, не стоит его есть.

В первой пробудилось неестественное миролюбие.

— Пожалуй, ты права, — заявила она столь добродушно, словно ещё мгновение назад не предлагала сожрать незнакомца.

Вторая кошка улыбнулась мне.

— Не беспокойся, гость. Мы не намереваемся причинять тебе вред.

Я улыбнулся в ответ.

— Я и не беспокоюсь.

— Куда ты держишь путь?

— Я ищу истину.

Кошка вильнула хвостом, неторопливо описав круг и вернув его на прежнее место.

— Какую именно? Истин много.

Она была права, и я поправился.

— Вернее, я ищу знание.

Кошки переглянулись. Потом вторая из них понимающе кивнула.

— Многие ищут знание, но мало кому удаётся обрести его. Для этого нужно сильное сердце. — Хвост описал новый круг. — У тебя сильное сердце. Ты способен воскликнуть: я имею в сердце хаос, чтобы родить блуждающую звезду! Но надо ещё иметь и могучую душу. Лишь человек с могучей душой способен прийти к знанию.

— Я люблю тех, кто свободен духом и свободен сердцем: ибо его голова есть лишь внутренность его сердца, но сердце влечёт его к гибели[8K23], — ответил я в тон кошке.

— Тогда тебе следует идти туда. — Кошка кивнула в направлении горы Хара. — Там есть то, чего ты ищешь.

— Я именно туда и держу путь.

— Но тебе предстоит вынести тяжёлые испытания, — моргнув солнечными глазами, сообщила кошка. — Путь долог и опасен. В этом пути тебе встретятся создания, о существовании которых ты и не подозревал. Далеко не все они, подобно нам, настроены доброжелательно к пришельцам. Будь осторожен.

Отвесив вежливый поклон, я сказал:

— Непременно учту ваши предостережения. Благодарю вас.

Я помахал кошкам рукой, первая ответила вежливым вилянием хвоста, вторая — загадочной улыбкой. После этого я продолжил путь, сопровождаемый взглядами двух пар жёлтых глаз. Я так и не сумел понять, что же было в этих взглядах — сочувствие путнику, взявшемуся за неисполнимую задачу, либо сожалению по упущенной добыче. Я ушёл, так и не дав кошкам понять этого.

Сигурд 3.1. Юный мститель

Хресвельг сидит

у края небес

в обличье орла;

он ветер крылами

своими вздымает

над всеми народами.

Речи Вафтруднира, 37

Слово вёльвы

Внимайте мне все

священные роды,

великие с малыми

Хеймдалля дети!

В этой главе мы познакомимся с третьим героем нашего повествования, с Сигурдом, сыном славного Сигмунда, и узнаем о том, как Сигурд, сын Сигмунда, отомстил своему врагу, конунгу Хундингу и отправился домой, чтобы повстречаться в пути с ужасным Хресвельгом.

Сим кончается слово вёльвы.

Урочище Глертин находится сразу за Оленьим ручьём. Повстречавшийся поутру охотник из рода Таута указал мне путь к этому месту. Здешние края не плодородны. Верланд[8K24] вообще не отличается обилием. Ячмень и горох — лишь они способны уродиться на слабо прогретой ленивым солнцем каменистой почве. Да ещё трава. Она зелена и сочна, травы вдоволь хватает для немалых стад коров и овечьих отар, бродящих выше к осыпающимся лавинами вершинам гор. Но места, где проживал род жестокого Хундинга, производили совсем безрадостное впечатление. Земля здесь была такова, что требовало немалых усилий воткнуть в неё лопату или плуг. Напитанная пластами песка и камнями, она была плохо приспособлена к рождению растений, пригодных в пищу человеку. Чуть больше еды могли найти бык или конь, но жёсткие, сухие уже с середины лета стебли вряд ли пришлись бы по вкусу даже этим неприхотливым тварям. Основной пищей для людей, обитавших в этих местах, была рыба, коей изобиловали воды Холодного моря. Другим продуктом питания являлось мясо овец, в изобилии пасшихся на зелёных склонах, а также диких животных. Но и овцы, и рыба были лишь подспорьем для обитателей здешних мест, ибо главным источником благосостояния был разбой.

В этих краях проживали отчаянные люди. В ту пору, когда просыпалась и жила природа, они занимались охотой и рыболовством. Когда выпадал первый снег, они брались за топоры и отправлялись на юг — туда, где проживали люди, одарённые по воле норн богами щедрее. Шайки отчаянных головорезов обрушивались на деревни и деревеньки, предавая их огню и мечу. Рождённые суровой, даже жестокой природой, люди севера не отличались милосердием. А осознание того, что век их короток, делало этих людей бесстрашными в битве. И несмотря на то, что их встречали не менее отчаянные воины, готовые до последнего вздоха защищать свои очаги и нивы, несмотря на то, что из подобных походов нередко возвращалась лишь треть их участников, едва наступали холода, как обитатели раскиданных по северной кромке Верланда деревень сбивались в хищные стаи и устремлялись на юг, чтобы вернуться с обагрёнными топорами и богатой добычей. А грозной памятью об этих походах становились камни, воздвигнутые в честь тех, кому не довелось возвратиться. Украшенные руническими письменами, эти камни венчали вершины порыжелых холмов или занимали места у редких троп, отмечавших путь в разбойничьи деревни.

Именно такой камень вдруг вырос справа от тропы, по какой я держал путь. Дёрнув за повод, я придержал недовольно всхрапнувшего Грани. Конь нетерпеливо плясал на месте, а я тем временем пытался прочесть быстрой змейкой вьющуюся надпись, что, в конечном счёте, мне так и не удалось. Я не слишком силен в грамоте, к тому же руны были испиты ветром и временем. Мне удалось разобрать лишь имя — Свейн, да несколько слов, из которых можно было понять, что Свейн покинул мир, как подобает герою и, естественно, не по своей воле. То был типичный памятник разбойнику, разорявшему деревни моего родного Юга. В ладони пробудился зуд — тоска по ребристой, с врезанной руною смерти рукояти меча. Я удовлетворил это желание и погладил верный Трунгнир. Меч в ответ упруго толкнул руку. Он был готов к работе, как был готов к ней и я.

Мы продолжили путь. Грани неторопливой трусцой спустился по тропе в распадок. Здесь было полным-полно волчьих следов и белели кости, среди которых я различил пару человеческих черепов. Конь тревожно всхрапнул, и я похлопал его ладонью по упругой шее. Волки не нападают днём, а человек сначала непременно