Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Очевидно, Гутрум подумал о том же. Ненависть на его физиономии смешалася с нерешительностью. Зачарованно следя за окровавленным лезвием Трунгнира, он попятился и едва не споткнулся о брата, который, к слову, в этот миг начал приподниматься. Хоть удар мой и был хорош, но крепкий шлем уберёг голову. Младший отпрыск был лишь оглушён и теперь пытался встать на ноги.

Вместо того чтоб защитить Иварда или хотя бы помочь тому встать, Гутрум перепрыгнул через брата. Этот юнец научился высокомерным речам, но явно не отличался отвагой. Я рассмеялся, чувствуя, как наливаются силой мои руки. От этого смеха лицо Гутрума стало бледным, словно свежевыпавший снег.

— Сколько у тебя братьев, Гутрум? — вкрадчиво спросил я, замедляя шаг.

— Лишь Ивард, — икнув, ответил сын конунга.

— Это хорошо. Сейчас ты останешься без своего единственного брата.

Моя угроза вселила в Гутрума некое подобие мужества. Он перестал пятиться и, шагнув вперёд, прикрыл собою Иварда. Тот уже поднялся и теперь с трудом пытался устоять на неверных ногах. Взгляд его приобрёл осмысленность, младший сын конунга признал меня и принялся шарить по бедру в поисках меча, который выпустил из рук, падая. Я почувствовал нечто вроде жалости к этому мальчишке, уступавшему мне в возрасте две или три зимы. Мне было жаль его, обречённого принять раннюю смерть. Но чувство это было мимолётным, словно упавшая на ладонь снежинка. Жаждущий мести не имеет права на жалость. Дважды крутанув мечом над головой, я напал на Гутрума. Тот неумело отразил выпад, но следующий заставил его отступить. Я мог добить врага, но вместо этого сделал шаг вправо и рубанул Иварда. Могучий удар, обрушенный наискось, рассёк юнца от правого плеча почти до пояса. Изуродованное тело кулём свалилось наземь. Роса смерти освежила рыжую траву. Гутрум вскрикнул.

— Вот так, — скрипнув зубами, констатировал я. — Его ждет Хель.

— Негодяй!

Гутрум с воплем бросился на меня. Он махал мечом яростно, почти с отчаянием. Мне даже пришлось отступить на пару шагов. Но рука у юнца была нетвёрда, да и огнём Одина[8K25] он владел безыскусно. Я отразил этот натиск и заставил Гутрума броситься в бегство. Сын конунга побежал к родной деревушке, манящей запахом и мычаньем коров, но и бегал он немногим лучше, чем сражался. В несколько прыжков я настиг беглеца. Я бы мог убить его ударом в спину, но не стал этого делать. Превосходство было на моей стороне, а пылавшее в сердце чувство мести требовало более полного удовлетворения. Обогнув Гутрума, вскрикнувшего, словно затравленный заяц, я отрезал ему путь.

— Куда же ты бежишь, храбрец?!

Столь нежданная удача развеселила меня. Хотелось покуражиться над недотёпой, столь высокомерно поведавшим незнакомцу о своём происхождении. Я вспомнил песнь, одну из тех, что пели на пирах скальды, и со вкусом продекламировал:

Глупый надеется

смерти не встретить,

коль битв избегает;

но старость настанет —

никто от неё

не сыщет защиты.

Гутрум не ответил. Глаза его бегали, мечась в поисках путей к бегству.

— Ну что, змеёныш, недостойный славы отца, ты так и будешь бегать от меня? — Вместо ответа юнец что есть сил завопил, призывая на помощь. — Не старайся, никто не услышит тебя!

Но я ошибался. Отчаянный вопль Гутрума был услышан. Верный Болен, повергнутый мною на землю, нашёл в себе силы подняться. Правая рука его висела плетью, ноги подкашивались из-за истёкновения кровью, но воин собрал остатки сил и пришёл на помощь воспитаннику. Меня спасло от смерти лишь то, что я успел уловить звук тяжело переступающих по земле ног. Я тут же прыгнул влево, и меч Болена рассёк пустоту. Воин закашлялся, выплюнув сгусток крови, после чего выдавил:

— Давай, Гутрум, прикончим этого недоноска!

Но трусливый юнец думал иначе. Воспользовавшись тем, что я отвлёкся, он отшвырнул меч и бросился в бегство. Но в мои планы не входило дать ему убежать. Оставив в покое Болена, какой уже был мне не опасен, я кинулся вдогонку за недостойным сыном Хундинга. На этот раз он бежал быстрее, напрягая все свои силёнки. Он почти сумел достичь края поляны, где его ждало спасение, ибо не так просто поймать беглеца в лесу, какой ему хорошо известен. И тогда я, убоявшись, что месть останется незавершённой, метнул Трунгнир. Мне и раньше приходилось бросать мечи, не скажу, что делал это ловко. Но на этот раз бросок вышел метким. Меч вонзился Гутруму посередине спины. Лёгкая кольчуга, в какую был облачён сын конунга, не уберегла от разящего удара. Гутрум с воем рухнул на землю. Он был ещё жив и пытался ползти, когда я настиг его и рванул за рукоять Трунгнира так, что вспорол клинком спину до самого низа. Затем я нагнулся и, вцепившись за края раны, развёл рассечённые ребра в разные стороны. Гутрум ещё жил — он исходил воплем и кровью, брызгавшей тонкими струйками из представших моим глазам лёгких. Зажмурившись, я вцепился в эти розовые, сочащиеся тёплою влагой куски плоти и рванул их на себя. Крик оборвался.

Я вытер ладони о траву и вытащил меч. Возмездие свершилось. Хундинг убил моего отца, сделав жалким моё прошлое, я же, умертвив его сыновей, лишил конунга будущего. Я ощущал радость, к какой примешивалась тошнота, подступающая к горлу от вида обезображенного тела. Пару раз сплюнув на землю, я повернулся к Болену, всё ещё пытавшемуся настичь меня, и прибавил к уже сказанному выше:

Осторожным быть должен

конунга отпрыск

и смелым в сраженье;

каждый да будет

весел и добр

до часа кончины.

Лицо верного Болена искажала мука.

— Негодяй! — Воин попытался сказать ещё что-то, но лишь плюнул кровью. Собравши остаток сил, Болен махнул мечом, вызывая меня на бой.

Я принял вызов. Мы сошлись, и я первым же ударом выбил меч из руки Болена. Но я не стал его убивать, хоть он и молил о смерти.

— Убей меня! — хрипел воин, тщетно стараясь дотянуться до отброшенного мною меча. Он желал лишь добраться до него и открыть себе путь в Валгаллу. Я ничего не имел против того, чтобы этот мой враг очутился в Валгалле. В отличие от порученных его опеке юнцов, Болен был храбр и заслуживал лучшей участи. Но у меня были другие планы относительно его судьбы, и потому я поднял меч и забросил его подальше, заставив Болена заскрежетать зубами.

— Я не собираюсь тебя убивать. Ты отважный воин и проиграл лишь потому, что недооценил врага. А это