Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

мог привлечь чьё-то внимание. Насобирав сухих веток, какие в изобилии покрывали склоны холма, я кресалом высек огонь. Над жарко трещащим пламенем повис котелок. Когда вода закипела, я распотрошил последние припасы, заварив ячменную муку с остатками мяса. Мне предстоял трудный день и следовало набраться сил. К тому же этот день мог стать последним, и потому не стоило оставлять запасы еды.

Когда варево — не осмелился б назвать его ни кашей, ни похлёбкой — было готово, я снял котелок. Блюдо не отличалось изысканностью вкуса, но я был голоден и ел с аппетитом. Покончив с трапезой, я упаковал седельную суму и оседлал Грани. Потом задумался. Надо было решать, что делать дальше. Глупо заявиться в селение Глертин с тем, чтобы вызвать на бой конунга. Это как по собственной воле прыгнуть на меч. Разве что смерть в бою с людьми Хундинга дарила мне сладость Валгаллы. Но я не спешил в Валгаллу, я ещё слишком мало пожил. Однако я не мог и уйти отсюда, ничего не предприняв. В этом случае я вправе был ожидать быть проклятым родом и собственной матерью.

Так я размышлял, машинально изучая очнувшуюся ото сна деревеньку, где уже вовсю кипела жизнь. Из домишек вились дымки, свидетельствовавшие о том, что женщины готовят еду, по улицам неторопливо сновали едва различимые фигурки. Обыкновенная суета муравейника с той лишь разницей, что муравьи здесь ходили на двух конечностях, прятали тело в меховые одежды и в драке полагались не на силу челюстей, а на острый меч.

Время неторопливо отмеряло свой ход. Грани, уже взнузданный, вновь принялся за траву, выстригая полянку аккуратными рядочками, подобно тому, как жнец выкашивает поле. Солнце столь же аккуратно и размеренно ползло по небосклону, норовя заглянуть мне в глаза. Больше ждать было нельзя. Следовало умереть, раз не было иного выхода. Я поднялся и свистнул, подзывая Грани. В этот самый миг глаза мои заприметили троих всадников, неторопливой рысью направляющихся за пределы деревни. Это было именно то, что я искал. Как и любой нормальный человек, предпочитаю иметь дело с тремя врагами, нежели со всем родом Хундинга. Прикинув примерное направление, какого придерживались всадники, я вспрыгнул в седло, направляя Грани вперёд.

Людей из рода Хундинга я обнаружил на поляне неподалёку от деревеньки. Тот из троих, что постарше, чья борода была пегой от проседи, стоял в стороне с лошадьми и наблюдал остальными, сражавшимися на зелёной лужайке. Эти двое были молоды, а судя по тому, как они дрались, юнцы просто выбрались из деревни, чтобы всласть, не привлекая сторонних взглядов, поупражняться в искусстве владенья оружием. Всё это я понял с первого взгляда, ещё до того, как объявился на поляне.

Как и следовало ожидать, моё появление вызвало лёгкий переполох. Юнцы прекратили бой и обернулись. Воин с пегой бородой вытащил меч и, оставив лошадей, шагнул навстречу. Я понял, что это наставник, поставленный приглядывать за юнцами. Сейчас он, словно наседка, оберегающая птенцов при появлении ястреба, был готов постоять за своих подопечных.

Я не вытащил меча, но положил руку на эфес, давая понять, что готов это сделать.

— Кто ты?! — воскликнул один из юнцов, что постарше. Он был примерно моим ровесником и, судя по добротной одежде и властным ноткам в голосе, принадлежал к верхушке рода.

— А кто ты?! — дерзко бросил в ответ я.

— Каков наглец! — прокомментировал мой собеседник, обращаясь взглядом сначала к товарищу, а потом и к седобородому воину. — Как ты смеешь быть дерзким с сыном самого Хундинга, будущим конунгом?!

Услышав это, я обрадовался.

— Ты сын Хундинга?

Юноша важно кивнул в ответ.

— Да, я старший сын и наследник конунга, моё имя Гутрум. А это мой брат Ивард. А это, — сын конунга ткнул мечом в направлении седобородого воина, к тому времени приблизившегося вплотную к нему, — славный Болен!

Я даже не осмеливался предположить, что всё выйдет настолько удачно. Вот только трудно сказать, сумею ли воспользоваться этой удачей. Но единственное, в чём я не сомневался, так это в решимости: ситуация благоприятствовала.

— Мне повезло, что я наткнулся на вас! Я как раз хотел посчитаться с подлым Хундингом за вину, нанесённую моему роду. Я Сигурд, сын конунга Сигмунда, коварно умерщвлённого Хундингом! И сейчас я намерен отомстить за отца. Мать-Ёрд, даруй мне силу!

Вытащив Трунгнир, я направил коня на слегка опешившую от такого поворота событий троицу. Мои противники никак не ожидали встретить врага на окраине собственного селения. Воины Севера редко воюют друг с другом, а люди Юга почти никогда не посещают эти края. Растерянность людей Хундинга была на руку мне. Не тратя времени на пустые слова, я напал на врагов. Первым делом следовало поразить седобородого воина. Юнцы, как я уже успел убедиться, не слишком умело обращались с мечом, а вот от Болена следовало ждать большего. Надлежало как можно быстрее использовать своё преимущество, — что я сижу на коне, в то время как противники по воле судьбы сражаются пеши.

Добавляя отваги бессмысленным воплем, я напал на Болена. Тот прыгнул, толкнув юнцов вправо с тем, чтобы заставить меня нападать с неудобной руки и в то же время получить возможность вонзить меч в мой незащищённый бок. Манёвр, достойный повидавшего на своём веку воина, но седобородый не учёл, не знал, что я — левша. Бросившись на него, я держал Трунгнир в правой руке, но по пути перебросил его в левую. Я долго отрабатывал этот трюк, меняя местами меч и поводья, и довёл исполнение до автоматизма. Болен слишком поздно заметил свой промах. Он попытался присесть, с тем чтоб, увернувшись от моего клинка, ударить меня мечом в спину, но я, привстав в стременах, обрушил на него ярко блеснувший клинок.

Фонтанчик крови ударил из плеча Болена, из того самого места, где рука соединяется с шеей. Седобородый уселся на землю, выронив меч. Он из игры выбыл. Столь неожиданно лёгкая победа повергла сыновей Хундинга в шок. Вместо того чтобы напасть на меня, они бросились прочь. Я с презрительным смехом преследовал павших духом юнцов и на скаку поразил младшего, ударив по шлему. Тот вскрикнул и покатился по влажной траве. На этот крик старший остановился, обернувшись ко мне. Лицо его было искажено ненавистью.

— Трусливый пёс! — завизжал он. — Ты пользуешься тем, что напал внезапно и сидишь на коне.

— Ну, это можно исправить.

Я соскочил на землю и двинулся на врага. Если судить по редким волоскам, скупо пробивавшимся над верхней губой и по подбородку, сын Хундинга был мне