Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

И мир сверкал, он сверкал до тех пор, пока не наступал вечер. И всё гасло, и начинало сверкать звёздами с наступлением ночи, играющей мириадами мерцающих светлячков, столь далёких и столь близких. К утру гасли и они, расплавляясь в туманный кисель, что окутывал верхушки гор влажной, чуть колкой губкой, чтоб затем обрести форму и плоть и слиться в диск, влекомый по небу чудесным конём Скинфакси[8K29].

Горы восторгали меня, я отдыхал здесь, наслаждаясь тишиной и покоем. Здесь не было тварей — ни двуногих, ни ходящих на четырёх конечностях, ни ползающих. Я отдыхал здесь от визга и крика, от шага и шороха змеино струящегося по земле тела. В горах не было никого, кроме самих гор, да меня, безумца, отважившегося пересечь их в самом сердце. Лишь однажды мне показалось, что я видел пёструю ленту змеи, но, думаю, мне показалось.

Закончился хлеб, потом я съел последний кусок мяса и последний кусок рыбы. Сыр исчез, как будто его украл ворон. Я допил остатний глоток пива. Я питался лишь воздухом и светом звёзд, и пил утреннюю росу. Грани же приходилось обходиться скудной травой, изредка попадающейся на обглоданных ветром склонах. Но он был весел, как был весел и я. А воздух был свеж…

Я очень удивился, достигнув срединной, самой высокой вершины. Всё было как обычно, но вдруг Грани тревожно заржал, и в тот же миг я уловил запах, странный для этих мест. Запах падали. Так пахнет гниющая плоть. Запах, порою приятный, если его издаёт труп врага, и омерзительный, когда источаем плотью близкого или друга, что есть одно и тоже. Сначала мне подумалось, что грежу. Голод порой вызывает причудливые грёзы, хотя и уступающие в своей фантасмагоричности тем, что порождает яд.

Удивлённый, я продолжил путь, для чего мне пришлось силой понудить Грани двинуться вперёд. Я думал, что запах всего лишь иллюзия, но он становился всё ощутимее, покуда не обратился в вонь, переносимую с трудом. Как раз в этот миг Грани достиг самой вершины, и я увидел это странное существо.

Представьте себе тварь, какую не вообразить даже в кошмарном сне. Моему взору предстало создание — громадное, в два человеческих роста, с плотным звериным телом, птичьими лапами, и головой, в какой сочетались черты человека, хищного животного и птицы. За спиною твари были огромные крылья, какие она сложила куполом, полуприкрыв свою уродливую голову. Глаза существа, затворённые, мгновенно распахнулись, едва тишину разрушило цоканье копыт поднявшегося на вершину Грани.

Глаза эти были удивительны, я бы сказал — ужасны. В них не было ничего человеческого, как и животного. Они не походили на ласковые, слезящиеся глаза коня, а в зрачках не плескалась брошенная в желток косточка южного плода, приторного на вкус. Совершенно круглый по форме глаз был залит голубым. В нём не было ни зрачка, ни радужной оболочки. Просто округлый, слепо глядящий кусок пробуждённого неба, того самого неба, ярче и насыщеннее которого невозможно придумать.

Голубой зрак уставился на нас с Грани, как показалося, с удивлением. Хотя не исключено, что я ошибался, так как прочесть что-либо в глазах существа было невозможно — они не выражали ни гнева, ни любопытства, ни ярости, ни намёка на какое иное чувство. Я не заметил в них и мысли. Это были просто глаза, суть которых заключалась в идеальном совершенстве, выраженном формой и цветом. Совершенство глаз пугало, да и сам незнакомец выглядел отнюдь не безобидным. Я будто случайно опустил руку на Трунгнир.

Тварь, доселе не проявившая себя ни единым движением или эмоцией, уловила это движение, отреагировав издевательской ухмылкой. Как я и подозревал, пасть голубоглазого существа была полна острых клыков, и ухмылка эта вышла весьма недвусмысленной. Я решил не оставаться в долгу и тоже продемонстрировал зубы. Существо моргнуло в ответ, будто предлагая продолжить игру, потом медленно развернуло, а потом и вовсе развело в стороны крылья, словно намереваясь взлететь, но тут же сложив их. Покрытые шелковистою чёрною кожей, крылья смотрелись необычайно эффектно, обрисовывая зловещим фоном массивную фигуру и голову с двумя ослепительными точками глаз. Я повторил жест, разведя в стороны руки.

— Ну и дурак, — внезапно сообщило существо. Голос его был приятен, не в пример всему остальному. — Ты отпустил меч, и я б мог одним прыжком сбить тебя с жеребца.

Признаться, я был несколько обескуражен подобной речью, но решил не оставаться в долгу.

— Ты красиво смотрелся бы на снегу с распоротым брюхом!

— Наглец! — хмыкнула голубоглазая тварь. — Да мой прыжок столь стремителен, что глупый человек обычно не успевает и глазом моргнуть.

— Я не считаю себя глупым, и потому успею.

Возникшая перепалка, очевидно, забавляла тварь. Существо ухмыльнулось, но безжизненные глаза придали гримасе неестественный вид.

— Можно проверить.

— Валяй!

Я ответил преувеличенно бодро, но не желая рисковать, вытянул из ножен верный Трунгнир.

— О-ля-ля! — отреагировало на мой жест голубоглазое существо. — Можно подумать! Какой прыткий молодой человек. Подозреваю, ты и есть тот самый Сигурд, что убил в спину сыновей конунга Хундинга.

Я хотел оскорбиться, но передумал.

— Я убил их в бою, и не моя вина, что они подставляли мне спину!

— Их ждёт старуха Хель! О-ля-ля! Славно полакомимся! — возликовало существо.

— А какое дело тебе до Хель? — полюбопытствовал я.

— Она моя подружка. Я поставляю ей души, а она подкармливает меня свежей убоинкой.

— Не очень-то она и свежая! — Я с отвращением шмыгнул носом.

— Ну не скажи. Самый смак! И потом, пора бы знать, что подпорченное мясо лучше усваивается, а у меня слабый желудок.

Гастрономическая тема, особенно с таким оттенком, представлялась весьма скользкой, — существо могло запросто перейти от слов к делу, — но я не знал, как перевести разговор.

— По твоему виду не скажешь, что ты страдаешь отсутствием аппетита.

— Внешность порой обманчива.

Существо расправило крылья, словно собираясь взмыть вверх, но потом передумало. Сложив их куполом, оно уставилось на меня. Физиономия твари приняла задумчивый вид.

— М-да, ситуация — пробормотала она.

Я был полностью согласен с этим красавчиком. Обмен любезностями плавно подошёл к концу, и, похоже, ни я, ни он просто не знали, что делать дальше. Я приготовился к худшему, но тварь, вопреки грозному виду и не менее грозным словам, была настроена вполне дружелюбно.

— Вообще-то мне надлежало убить тебя, а потом и съесть. — Существо шевельнуло основаниями крыльев, — так пожимают плечами, — словно говоря: что уж поделать, работа такая. — Ведь я Хресвельг[8K30]. Приходилось о мне слышать?

Я почувствовал, как холодеет сердце. Хресвельг был именно тем созданием,