Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Он хотел быть причастным к высшему, но не думаю, что это ему удалось, хотя Старик и дурит собратьев, и не только их. Но меня не проведёшь. Когда сидишь на цепи, невольно становишься мудрым. Посидеть на цепи куда полезней, чем повисеть, пригвождённым копьём. Пусть даже ты висишь на Священном древе или кресте. В распятии — суета и гордыня. Жаждущим мудрости следует посидеть на цепи. Процесс не столь болезненный и располагающий к раздумьям.

Давайте вот так запросто обвяжем загривок верёвочкой и посидим. Поглазеем на окружающий мир, подумаем о том и о сём, повоем. Я люблю повыть. И, знаете, порою получается очень даже складно. До того складно, что хочется положить свой вой на незатейливую мелодию и создать песнь — длинную, протяжную, бесконечную, словно шум моря. Я напел бы много песен. Только бы их слушали. Я напою вам много песен. Ведь вы будете слушать. Я расскажу вам о Детях Солнца, именуемых ещё богами-асами, и о Детях Льда, а иначе — людях. Я расскажу и о Детях Луны, великих турсах, и живущих в подземной тьме Детях Камня. Я расскажу о войнах и приключениях, об атрибутах колдовства и сокрытых в пещерах сокровищах. Но сначала я расскажу вам о рождении мира, как знаю об этом сам.

Говорят, — не могу подтвердить иль опровергнуть, — в начале был лишь мрак — Нифльхейм. Но это вовсе не означает, что больше не было ничего. Ведь где есть мрак, непременно должен быть свет. Чёрное и белое всегда рядом, огонь непременно должен быть противопоставлен воде. Старуха вёльва, поведавшая мне эту историю, твердила о Муспелль — огненной стране, существующей вне нашего мира. Страна эта где-то далеко, так далеко, что даже невозможно представить. Она наполнена кипящей лавой и искрами. И всё там имеет цвет горящего золота, словно дивные волосы являющейся в мои сны Дамы. Я не знаю об этой стране ничего. Кроме того, что она есть. Я не знаю, кто её населяет. Мне известно лишь одно имя — Сурт. Короткое и жестокое, словно опускающийся на шею топор. Смердящее, словно трупный скрежет зубов. Этот Сурт — великан, он властвует над Муспелль. Он скачет на огненном драконе и пьёт золотое вино. Когда наступит час, он придёт в наш мир. Я не знаю, что ему назначено делать, но знаю, что он непременно сделает то, что ему назначено. На то он и Сурт.

Ещё не было ничего, кроме Нифльхейма и Муспелль, когда начали свой стремительный бег сочащиеся ядом воды. Зловонная пена заполнила пространство того, что зовётся Мировой Бездной, постепенно превращаясь в иней, мёртвый, словно замутнённое стекло. Холод Нифльхейма способствовал затвердению инея, жар Муспелль обращал иней во влагу. Сущее рождаются лишь в противодействии — диалектика. Проныра Локи как-то объяснил мне суть этого словца. Просто диву даёшься, откуда он всё это знает! Ну так вот, иней пришёл в движение и из него вышел Имир. Я появился на свет вскоре после его кончины, но мне как-то не верится, чтобы наш мир был создан из его тела. Я повидал на своём веку великанов. Все они не столь уж велики. Ни один из них не рискнул бы схватиться со мной. Да все они просто тупые, здоровенные болваны! Но даже из самого здоровущего ётуна не соорудить холм, высотою в десять локтей. Каким же должен был быть Имир, если горы, перелететь через которые способна далеко не каждая птица, всего лишь веки несчастного. И как Одноглазый, какой боится даже подойти ко мне, сумел совладать с таким гигантом!

Нет, вы не подумайте, что я не верю или сомневаюсь. Я не скептик. Просто всему нужно знать меру. Поймите меня правильно, я готов согласиться с тем, что Имир был, тем более что это имя известно всем, но не мог же он быть таким здоровущим! Кроме Имира в те времена были и другие великаны, и было их немало. Так говорят. Но все они погибли, когда Один перерезал Имиру глотку. Как уверяют, от этого хлынули столь бурные токи крови, что великаны просто-напросто захлебнулись. Спасся лишь один, по имени Бергельмир. Он живёт сейчас далеко на севере, я видел его детей.

Да, но перед тем, как умер Имир, на свет появился Одноглазый. Ра-ауу! Прошу прощения за несдержанность. Как бы мне хотелось быть повивальной бабкой при его родах. Я бы нашёл способ исправить ошибку природы. Но я родился попозже. В те времена Один был уже стар и крив на один глаз. Сейчас принято считать, что Один породил всех прочих богов. Так утверждают подхалимы. Так да не так. Не скажу за всех, но Тюр появился на свет без помощи Одноглазого, да и Тор, как поговаривают, тоже.

Одноглазый скрывает родителей, он любит повторять, что его родила истина, но, думаю, здесь не обошлось без инеистых великанов. Как знать, не был ли Имир ему родным папой. В те давние времена считалось в порядке вещей, когда сынок перегрызал глотку папаше. Да и в наши эта славная традиция не очень-то изменилась. Но факт, что с появлением Одноглазого мир изменился. Не стало Имира, а гигантская туша его пошла на строительство нового мира. Я не поэт, но скажу о том стихами, какие приписывает себе Браги, прозванный злоязыким Локи за чрезмерную любовь к пиву Бочонком.

Имира плоть

стала землёй,

стали кости горами,

небом стал череп

холодного турса,

а кровь его морем.

Думаю, эти вирши придумал Локи, но наш Злоумный слишком хитёр, чтобы сознаться хоть в чем-то. И потому первым певцом считается Браги, которого лично я недолюбливаю. Полагаю, этот Имир был здоровенным мужиком, раз его хватило и на Асгард, и на прочие миры. В Семье принято считать, что все их сделал Один, но я-то знаю, что здесь приложили руку все Лети Солнца, и не только они. Локи давным-давно, когда мы ещё считались друзьями, рассказывал мне историю о великане, что воздвиг стены Асгарда. Семья пообещала ему за это глупышку Фрейю, но когда настал срок платить, Локи хитростью отвлёк внимание великана, и тот не успел уложить последний камень[8K34]. Как и надлежит, бедолагу тут же прикончили. Мои друзья-хозяева не отличаются сентиментальностью.

Затем были сооружены остальные миры. Вы едва ли осведомлены о том, посему я расскажу поподробнее. Устраивайтесь-ка в кресле, не забудьте прихватить бутылочку-другую доброго пива, и слушайте рассказ старого Волка, какой славится тем, что не умеет обманывать.

Всего у нас шесть миров. Эту пусть другие, с убогой